«Искусство наших дней. Лекция Ф. К. Соллогуба», Ж., Вечерняя газета, 1913 год

 

 

Лекция Федора Соллогуба по самой уже своей обстановке обещала быть непохожей на другие лекции. Публика шла увидеть того, чье творчество с одной стороны овладело столь многими умами, а с другой — казалось многим столь непонятным; она шла услышать его голос, услышать из его собственных его философско-художественное credo. Лекция оказалась действительно необыкновенной. Федор Соллогуб прочел настоящую лекцию по философии искусства, заставив напряженно следить за своими логическими построениями и не дав возможности отдыхать попутно на иллюстрациях.

Как искусство для жизни, так и искусство для искусства — оба одинаково не совершенны. Истинным является лишь свободное искусство наших дней. Заблуждались те, кто думал, что искусство — зеркало жизни. Люди служат поэту, но не сюжетом, а лишь материалом, моделью, и поэт изображает их, как образы своей фантазии. Живой человек представляется нам загадочным: его разум — система чужих слов и мнений, его воля — то же, что и воля марионеток. Но неизвестное узнается путем сравнения с известным, и темная душа живых людей освещается нетленным светом таких образов фантазии, как Гамлет, Дон-Кихот, Евгений Онегин и т. д. Хотя мы сами создаем эти образы, но здесь творение стало выше творца. Лишь эти образы — истинные люди и мы должны чаще возвращаться в их общество. Конечно нужна вера в эти образы, и моральность искусства заключается не в том, что сказано, а в том, как сказано, со всею ли верою, со всею ли творческой энергией.

Свободным является лишь символическое искусство. Естественным отличием символизма является то, что он представляет все предметы не отдельно существующими, а в связи, и поэтому в символическом искусстве невольно возникает творческое раздумье, вопросы о смысле жизни. Всякое искусство всех времен и народов — по существу символично, так как оно есть познание индуктивное. Его цель — прозрение мира сущности за миром явлений, а прозревает он не разумом, а индуктивно. Мир явлений есть мир страданий, лжи; просветление и очищение — в смерти. В предчувствии этой гибели заключается причина устремленности современнаго искусства к трагическому. Это вторая его черта. Третьей является его демократическая тенденция. Оно научилось хотеть, и волевое напряжение так сильно в нем, что воспринимающий должен хотеть того же, что и автор; оно заражает, а не убеждает. Поэтому оно хочет говорить ко всему народу, и если и нет в настоящее время условий для создания всенароднаго искусства, то искусство по крайней мере стремится к этому. Великая задача борьбы с роком и очищения дана теперь не герою, а хору народа.

Таким образом тройная связь искусства наших дней заключается в символизме, устремлении к трагическому и всенародному.

 

 

Как выразитель миропонимания, искусство может быть или лирикой, или иронией, понимая оба термина не в обычном их словоупотреблении. Ирония принимает мир до конца и, таким образом, вскрывает его противоречия. Лирика разрушает мир и создает новый, желанный, но невозможный. Всякая поэзия представляет сочетание иронии и лирики. Ирония преобладает у Гете, Пушкина, Бальмонта, Брюсова; лирика — у Шиллера, Гейне, Лермонтова, Александра Блока. Разница между лирикой и иронией ярко выступает в мифе Сервантеса о Дульцинее. В Санчо-Панчовском восприятии она — зримая Альдонса, то, что есть (это — ирония или натурализм), в Дон-Кихотовском же или лирическом понимании она есть творимая красота, затмевающая красоту Елены Прекрасной и Афродиты. Это миропонимание есть требование преображения мира. Для Дон-Кихота важно то, что Дульцинея его не мечтательная, а именно та, которая есть Альдонса; последняя нужна ему как материал для творения Дульцинеи, нужна для того, чтобы ее дульцинировать.

В новом искусстве мы видим и новое понятие о красоте. Это красота динамическая вместо прежней — статической. Таким образом, для поэта все темы прекрасны, лишь бы его отношение к миру было чистое (это мысль высказана еще Некрасовым). Для такого поэта во всем заключается творимая интуитивно красота. Это подвиг превышающий силы человека и возможный лишь в состоянии экстаза. Таким образом, творчество в искусстве влечет за собою творчество жизни. Оно заражает жизнь жаждой подвига. Но творить жизнь может лишь тот, кто ставит себя в центре мирового процесса, кто может провозгласить свое суверенное "я". По этому вопросу — о соллипсизме или эгоцентризме — написана лектором "Книга совершеннаго самоутверждения". Все — я, говорит соллипсист, мир — моя мечта, вне меня — нет бытия. Соллипсизм отличается от грубаго эгоизма: мне все равно, говорит эгоист, но, добавляет соллипсист, я за все и ответственен. Эту мысль об ответственности за грехи мира находим и у Достоевскаго, и у Леонида Андреева (разсказ "Тьма"). Последовательный соллипсизм, путем сознания этой ответственности за грехи мира, приводит к слиянию с мировой волей. Ты и я — одно, говорит соллипсист. Искусство наших дней и дает сознание этой мировой общности.

Но самоутверждение личности есть начало ея стремления к будущему и потому искусство наше религиозно. Оно религиозно и потому, что символизм все связывает и ведет к вопросам о смысле жизни, и также и потому, что оно всенародно. Религиозность мы видим в поэзии Минскаго, Метерлинка, Зинаиды Гиппиус, Блока, Чулкова и др.

Все сказанное приводит к заключению, что новое искусство возвышается куполом над нашей жизнью, ибо в нем жизнь получает свое достойное завершение. Высокое произведение искусства и есть цель жизни.

Итак, искусство утверждает жизнь как творческий процесс.

"Искусство с нами и Бог за нас!"

Этими словами закончена была лекция, а затем последовали поэтические иллюстрации. Совершенно молодой поэт Игорь Северянин, о котором Соллогуб сказал в лекции, что это один из лучших новых поэтов, прочел два стихотворения Соллогуба. Затем жена Соллогуба — Чеботаревская — прочла ненапечатанный еще разсказ его "Венчанная", содержание котораго уже было приведено в нашей газете. Потом прочел три своих стихотворения сам Соллогуб. Наконец, вышел снова Игорь Северянин и, вместо чтения, начал петь свои стихи, петь словно древний аэд. К сожалению, однако, и вид поэта, и его голос, и даже самые стихи очень мало напоминали об аэде и только развеселили публику после серьезной лекции.

Досадная опечатка в статье "Искусство наших дней". Напечатано: "познание индуктивное" и мир прозревается "индуктивно"; следует читать: "познание интуитивное" и мир прозревается "интуитивно".

 

 

Ж.