Аркадий Бухов. «Небо под сапогами» (Фельетон Л. Аркадскаго)

Гейне говорит:

— В одной деревне жил очень старый бык, который сошел с ума и вообразил себя теленком. И что же, когда его убили — мясо его имело вкус телятины.

Ирония Гейне очень часто воплощается в жизнь. Привкус телятины в бычачьем мясе не только смешон, но и глубоко трагичен. Я горько и больно почувствовал его, когда прочел только что вышедшую книжку стихов Федора Сологуба — «Небо голубое».

Человека заперли в Петербурге. Ему негде писать. Ему отравили душу и загнали его в нору. На его глазах сбежали или перемерли все недавние соратники. Как же это отразилось на его творчестве?

Под датой «апрель 1921 года» Сологуб дал целый цикл таких стихотворений:

Я представляю себе положение старого, наверное больного и голодного поэта, который смотрит из окна нетопленной квартиры на районный совдеп и пишет о птичьем щебетаньи и журчаньи ручейков...

Пошел поэт за хлебом, встал в очередь, получил восьмушку, съел ее под лестницей, чтобы знакомые не увидели, вернулся домой и пишет:

За цветком цветет цветок  
Для чего в тени дубравной?
Видишь ходит пастушок.  
Он в венке такой забавный.  

А зачем, скажи, лужок?  
На лужке в начале мая  
Ходит милый пастушок,
Звонко на рожке играя.  

Для чего растет лесок?  
Мы в леску играем в прятки.  
Там гуляет пастушок,  
С пастушком беседы сладки.
                         
                                 (Стр. 51).        

Время сейчас в России думать для чего растет лесок, если по последним сведениям дрова в Петербурге стоят полтора миллиона за сажень... А уж относительно того, кто в лесу играет в прятки — так это по последним телеграммам яснее ясного...

Пришла новая политика, взят новый курс по отношению к фабрикам, мелочным лавочкам, консистории и очистке тротуара и только поэт и писатель все еще находится под прессом старого курса — голоден, беззащитен и безработен, а Сологуб под датой «10 июня 1921 года» томно поет:

Тирсис под сенью ив  
Мечтает о Нанетте,  
И, голову склонив,  
Выводит на мюзетте:  
Любовью я, — тра, та, там, та, — томлюсь,  
К могиле я, — тра, та, там, та, — клонюсь.
                                                                                             (стр. 54).        

«Язык поэзии — язык богов» — говорили старые философы. Хороший язык богов в дни такого тихого ужаса это:

— Трам, та, та, там...

А Сологуб пишет... Пишет потому что хочется писать, потому что он поэт, потому что он творец Милостью Божией, потому что никакие декреты не могут убить позыва к творчеству и вот в то время, когда ему может быть хотелось бы кричать, он "выводит на мюзетте"...

А то, что Сологубу тяжело, то что ему нестерпимо больно и хочется работать и писать, как дрожащий призыв о помощи говорит его вступительное стихотворение к книге:

Измотал я безумное тело,  
Расточитель дарованных благ,  
И стою у ночного предела,  
Изнурен, беззащитен и наг.

И прошу я у милого Бога,  
Как никто никогда не просил:  
— Подари мне еще хоть немного  
Для земли утомительной сил.

Огорченья земные несносны,
Непосильны земные труды,  
Но зато как пленительны весны,
Как прохладны объятья воды!

Как пылают багряныя зори,
Как мечтает жасминовый куст,
Сколько ласки в лазоревом взоре
И в лобзании радостных уст!

И еще вожделенней лобзанья,  
Ароматней жасминных кустов  
Благодатная сила мечтанья  
И певучая сладость стихов.

У Тебя, милосердного Бога,  
Много славы, и света, и сил.
Дай мне жизни земной хоть немного,  
Чтоб я новые песни сложил.
                                 
                                 13 июня 1917 г.        

И вот, начав книгу этим аккордом рыдания, крупный поэт, к концу её, на семьдесят пятой странице выводит старческой рукой:

Или еще через несколько страниц:

Большой развалившийся холодный сумрачный город. Идут хмурые, иззябшие и голодные люди. Висят плакаты о новой свободной радостной жизни, борьбе, светлом труде и победе молодости. А в пустой тихой квартире сидит больной старик и пишет:

Я отдаю эту тему даром любому художнику, который захочет претворить ее на полотне и подпишет:

— «Поэзия и диктатура пролетариата».

Л. Аркадский