Федор Сологуб. Письма
Федор Сологуб — Анастасии Чеботаревской. 2 февраля 1916 года
Вагон Уфа — Челябинск. 2 февраля <1916 г.>
Миленькая Малим,
Здравствуй, как поживаешь? В Уфу доехал очень удобно, хотя с большим опозданием, в 7 часов вечера по уфимскому времени. Хорошо, что этот переезд был удобен, и я в купе достаточно отдохнул. Зал клуба, где я читал, оказался при той же гостинице, Большой Сибирской, где я остановился1. Успел начать вовремя. Зал небольшой, хорошо слышно; публики много, и взрослой, и учащейся. Успех очень большой, особенно нравится везде вторая часть2. Был губернатор, которого здесь очень хвалят. Устроитель говорит: публика очень довольна. В этом городе я получил больше Бальмонта: ему досталось 120, мне — 280. Цены невысокие, от 50 к. до 2 р. 15 к.* После лекции пошли в один из номеров той же гостиницы и устроили беседу,— дюжина местной интеллигенции, журналисты, адвокаты, всё публика довольно старая.— Никак не могут принять любви к России: нас, говорят, долго усыпляли, мы еще носим в себе остатки крепостничества, любить Россию не за что. И вот с такой ерундой пришлось возиться часа два, усмиряя диких людей. Расстались, впрочем, приятно, т<ак> к<ак> и в их среде удалось создать возражателей наиболее диким. Дам было две: жена устроителя и жена одного из интеллигентов; эта кое-что читала из меня и имеет более человеческий склад мысли.— Вечером, перед лекциею, получил Твою телеграмму о перерыве сношений, и телеграмму из Нижнего, что афиши печатаются. Утром телеграфировал Татьяне Николаевне3; если она не устроит, вернусь через Вологду, откладывать же неудобно: городов еще много, а времени мало. Остался один Нижний, 9-го, туда и пиши, и телеграфируй: Задара, Большая Покровская, 19, Нижний-Новгород; Пенза отпадает, до поста нет помещений, в Казани не разрешено, полицмейстер сказал: «самим жрать нечего, а они ездят карманы набивать».— Утром пришел ко мне Павел Густав<ович> Тиман4, рассказал, что у него в Москве большое кинематографическое дело, летом будет Мейерхольд; живет он в Уфе как германский подданный5, хотя и родился в России и в Германии не жил; жена его чисто-русская, живет в Москве, ведет дело. Просил у меня «Творимую Легенду» за 1500 р. (предложил сначала 1000 р., как Леониду Андрееву за «Екатерину Ивановну»)6, и еще какие-нибудь две вещи по 1000 р. Если буду в Москве 11 февраля, то надо будет сговориться с г-жою Тиман окончательно; обещает 750 р. при заключении условия, и остальные 750 при сдаче сценария7. Что скажешь? Напиши. Если хочешь, приезжай 9-го в Москву; в Нижний не стоит, серо, трудно и дорого; вернуться всегда можно или через Вологду, или через Ново-Сокольники.
Целую. Твой Малим.
* Текст: Устроитель говорит <...> 2 р. 15 к. — вписан позднее.
1. С лекцией «Россия в мечтах и ожиданиях» Сологуб выступил в Уфе 1 февраля в Новом клубе (зал Паршина).
2. Печатные отзывы о лекции Сологуба были, однако, весьма критичными. Репортер Н. Шубин полагал, что мечты Сологуба «о высоком призвании Руси, о долге ее пред человечеством» были лишь «повторением очень старых идей и притом на старый же лад без единого нового мотива и нового содержании»: «Нет,— это слишком далеко от жизни» (Уфимский вестник. 1916. № 27. 4 февраля). Другой, анонимный обозреватель сообщил, что лекция «собрала битком набитый зал публики, но решительно не оправдала ничьих, кажется, ожиданий»: «Она представила собой ряд до того элементарных мыслей и положений на тему: о любви к отечеству, патриотизме, об особенностях русской души, о «долге России перед человечеством», что оставалось удивляться, как такой большой, такой талантливый писатель может разъезжать по России с подобными «откровениями». <...> Дело не в спорности, не в проблематичности положений, а в необычайной, исключительной, по крайней мере, в устах Сологуба их элементарности, шаблонности, потертости... Было, правда, несколько блесток, но это были ничтожные крупинки» (Уфимская жизнь. 1916 № 240. 4 февраля).
3. Т. е. Т. Н. Чеботаревской — в Москву.
4. Бывший представитель кинематографической фирмы Пате в России, один из руководителей кинофирмы и прокатной конторы «Тиман и Рейнгардт».
5. Как немецкий подданный, П. Г. Тиман был выслан в Уфу в 1915 г.; осенью 1914 г. контора его фирмы была разгромлена во время немецкого погрома (см.: Гинзбург С. Кинематография дореволюционной России. М., 1963. С. 161).
6. Фильм «Екатерина Ивановна» («Женщина-вакханка») был снят режиссером А. Н. Уральским по сценарию Л. Н. Андреева в 1915 г.; в основу его был положен спектакль Московского Художественного театра по одноименной пьесе Андреева (см.: Там же. С. 282-283).
7. В архиве Сологуба сохранились официальные письма из Москвы на бланках ателье кинематографических съемок «Эра» (большинство их — за подписью В. Ф. Миквица); из них выясняется, что 11 февраля 1916 г. Сологуб подписал с фирмой обязательство представить сценарий «Навьи чары» («Творимая легенда»); неоднократные просьбы прислать сценарий «в возможно скором времени» завершаются письмом от 9 декабря 1916 г., в котором потребность в авторском сценарии объясняется необходимостью «его своевременно дать В. Э. Мейерхольду, для разработки мизансцен» (ИРЛИ. Ф. 289. Оп. 3. № 879). В 1916 г. В. Э. Мейерхольд также вел подготовительную работу над постановкой «Навьих чар» (см. коммент. А. Соболева в кн.: Сологуб Ф. Творимая легенда. М. 1991. Кн. 1. С. 468). Фильм по роману Сологуба поставлен не был.
Источник: Неизданный Федор Сологуб. Москва: Новое литературное обозрение, 1997. — 576 с.