Федор Сологуб. Письма
Федор Сологуб — Анастасии Чеботаревской. 15 октября 1916 года
15 окт<ября 1916 г.> Иркутск.
Миленькая Малимочка, здравствуй! Еду, еду, от Тебя нигде нет ни письма, ни телеграммы, неизвестно, что у Тебя происходит. В Красноярске все прошло хорошо, даже были гимназисты, с которыми разговаривал в антракте1. И публика чуть-чуть поживее, чем в предыдущих городах. Публики было 445 ч<еловек>, зал общественного собрания, так назыв<аемый> Новый театр. Зал белый, светлый, довольно приятный, и был довольно хорошо наполнен. Приход был 527 р. 75 к., расход, с 10 % устроителю, 203 р. 60 к., из которых, как всегда, больше всего пришлось за помещение, 75 р. На мою долю пришлось 325 р. 55 к. Из этих денег я Тебе перевел телеграфом 175 р.*, всего с раньше переведенными 675 р. Я рассчитываю, что эти деньги пойдут на хозяйские расходы на октябрь и ноябрь. Опять советую Тебе завести текущий счет на Твое имя и держать там все деньги, которые Тебе не сейчас нужны; лучше при надобности хоть каждый день писать чеки, чем держать на руках лишние деньги. Если бы я знал Твой банк, то было бы гораздо удобнее для меня и дешевле переводить через местные отделения банков те деньги, которые я отделяю для Тебя. — Поезд из Красноярска по обыкновению запаздывал на 4 часа, вместо 1 ч. ночи пошел в 5 ч., так что ночь после лекции вся разбилась, и было очень скверно и тесно; только утром перешел в другой вагон, и там уже было очень удобно, и я ехал один в купе, и ночь на 15-е спал со всеми удобствами. В Иркутск приехал в 12<-м> часу, отправился на почту перевести Тебе деньги. Потом зашел в Реноме2. Поговорил с хозяином этой фирмы (еврей Школьник) и его сыном. Говорят о Константине Николаевиче в самых лестных выражениях: прекрасный работник, умный. Вел очень широкий, светский образ жизни. Женился на богатой женщине, вдове купца Черных, — тысяч до 100. Торговлю ликвидировали, деньги быстро растаяли. Потом запутался в делах. К тому же болезнь, начал глохнуть; грозила очень опасная операция4.— Пасынок служит секретарем в Томской городской полиции; выписал к себе и сестру.— Крепко целую.
Твой Малим.
* Кр<асноярск> или Иркутск (приписка карандашом).
1 Лекцию «Россия в мечтах и ожиданиях» Сологуб прочел в Красноярске 13 октября в Новом театре Общественного собрания. «Перед нами — Сологуб-политик, беспомощно запутавшийся в дебрях мистицизма <...> и тщетно пытающийся связать в стройную систему все то, что им создано в литературе и поэзии ранее, с тем, что он говорит теперь в своей лекции,— писал красноярский обозреватель.— Жалкая и неблагодарная попытка, лишний раз доказывающая лишь, что можно быть глубоко даровитым поэтом, оставаясь бесталанным политиком-социологом или философом, и наоборот» (С. Б. Федор Сологуб, творящий новую легенду // Сибирская мысль (Красноярск). 1916. № 200. 16 октября).
2 Иркутское товарищество чайной торговли «Реномэ», в котором К. Н. Чеботаревский служил коммерческим посредником.
3 Письма К. Н. Чеботаревского к Ан. Чеботаревской свидетельствуют, что одной из наиболее существенных причин его угнетенного состояния были тяжелые последствия пятилетнего заключения в одиночной камере, когда ему пришлось полной мерой ощутить свое бесправное положение (избиения до потери сознания, издевательства тюремщиков). «До сих пор я не знаю покоя,— писал он Чеботаревской 19 июля 1911 г.— Правда, вина моя велика — но наказание несоразмерно. Последствия его я влачу, как ядро каторжника. Они еще не кончились, и в этой длительности есть свой ужас. <...> Как грязный отстой поднялась вся муть воспоминаний, и вновь душа разбита, болит, и поднимается вся ненависть к этой подлой, проклятой жизни. Скорее к ее остатку» (ИРЛИ. Ф. 289. Оп. 5. № 315).
Источник: Неизданный Федор Сологуб. Москва: Новое литературное обозрение, 1997. — 576 с.