<ОБ АН. Н. ЧЕБОТАРЕВСКОЙ>

Предлагаемый очерк был прочитан автором как публичная лекция весною 1921 года в Петрограде и в Москве. Он составляет часть книги, которую Ан. Н. Сологуб-Чеботаревская начала писать в последние годы и которую она предполагала закончить в Париже. Книге этой суждено остаться незаконченною.

Сообщаю краткие сведения о жизни Ан. Н. Сологуб. Первая часть этих сведений написана, по моей просьбе, одною из сестер Ан. Н., — О. Н. Черносвитовою.

Анастасия Николаевна Сологуб, урожд. Чеботаревская, родилась в Курске 26 декабря 1876 г. Отец ее был талантливый адвокат с большим и разносторонним образованием; мать— болезненная, склонная к меланхолии, мечтательная, вечно страдавшая от впечатлений реальной жизни. Ан. Н. явилась на свет шестым, предпоследним ребенком, когда здоровье ее матери было уже сильно подорвано. Ан. Н. было три года, когда мать ее заболела тяжелою душевною болезнью, которая окончилась самоубийством. Незадолго до этого семья переехала в Москву.

С самого раннего детства Ан. Н. наряду с чрезвычайною впечатлительностью и нервностью отличалась большою наблюдательностью и вдумчивостью. Тяжелое детство без матери еще более развило эти свойства. К пяти годам она уже умела читать, и ее нельзя было оторвать от книги. Эти ее свойства поощрялись отцом, особенно нежно относившимся к девочке, не по годам развитой. Двенадцати лет она поступила в третий класс частной восьмиклассной гимназии З. Д. Перепелкиной, тогда лучшей в Москве по составу преподавателей. Училась с большою охотою, особенно увлекалась историею и словесностью. Отличительными ее чертами в гимназический период были, с одной стороны, серьезность, за которую она с первого же года получила прозвище маленького философа, с другой — чуткость и доброта, привлекавшие к ней окружающих. По окончании гимназии Ан. Н. поступила на историко-филологическое отделение курсов, существовавших тогда в Москве под названием «Коллективные уроки». Тяжелые материальные условия заставили ее работать из-за денег,— служила в Статистическом Комитете, давала уроки в Москве и летом в отъезд. К тому же времени относятся ее первые литературные опыты, — переводы, маленькие рассказы и статьи.

В 1900 г. умер отец. Вскоре Ан. Н. уехала заграницу, сначала в Швейцарию, в конце лета 1901 г., оттуда на зиму в Париж. Летом 1902 г. приехала в Москву, но уже осенью вернулась в очаровавший ее Париж,чтобы заняться наукою, языком и искусством. За четыре года парижской жизни она вся ушла в занятия,— изучила язык, работала по истории, литературе, философии, общественным наукам в Сорбонне, в Collége de Prance и в Ecole des Hautes études sociales. Большое участие принимала она в Русской Высшей Школе общественных наук, основанной в Париже М. М. Ковалевским в тяжелые годы реакции с целью дать русским профессорам, изгнанным из родных университетов, возможность читать лекции русской молодежи, эмигрировавшей в те годы. Ан. Н. со свойственною ей горячностью помогала организации этого дела, и была самою верною слушательницею,— первая окончила эту школу после блестящей защиты большой работы «История и современное состояние крестьянской поземельной общины в России».

И в Париже Ан. Н. должна была отрываться от научных занятий для заработка. Она состояла личным секретарем М. М. Ковалевского, посылала в Россию переводы, рассказы, статьи. Училась сама, зарабатывая свою жизнь, помогала учиться и устраиваться в чужом городе многочисленным товарищам по работе, входила в нужды каждого. В Париже, как еще и на курсах в Москве, она была постоянною избранницею своих товарищей для устройства концертов, вечеров, лекций для помощи учащимся. Всякий, кто встречался с нею на этом поприще, помнит ее неизсякаемую энергию, творческий замысел, который она вносила в каждое начинание, и чуткое, любовное отношение к людям.

Постоянно бодрая на людях, часто веселая и блестящая, вечно толкавшая других на какое-либо дело, Ан. Н. уже и в эти молодые годы переживала много горьких минут. Тяжелые впечатления от жизни дома не рассеивались и за пределами родины.

Ан. Н. с обостренною чуткостью жестоко страдала в годы злостной реакции и разложения общественности. Так, еще до поездки заграницу, в одном из писем к сестре (1897) она, под впечатлением самосожжения Ветровой в тюрьме, говорит:

«Часто чувствую усталость, но не здоровую физическую усталость, а какую-то апатию, упадок моральных сил. Все рисуется в самом мрачном свете, жизнь кажется бесцельною, книжною и бессмысленною».

Часто повторяется этот горький мотив и в дальнейших ее переживаниях. И в Париже, с одной стороны, увлечение наукою и красотою города, с другой — горький осадок от жизни русской колонии эмигрантов, оторванных от родины, от настоящего дела и измельчавших в дрязгах. После окончательного возвращения в Россию в 1905 г. Ан. Н. охватывает впечатление морального распада в период вскоре последовавшей лютой реакции.

В 1902 году, во время ее краткого пребывания в Москве, умер человек, близкий всей семье,— приват-доцент Московского университета Пав. Влад. Беневоленский. По поводу этой смерти она писала сестре:

«Как ужасна смерть этого молодого чудного человека с такою массою интересов и тонкою оригинальною организациею ума и души, сгоревшего в четыре года непосильной, неблагодарной работы в борьбе с рутиною и пошлостью средней школы, в различных начинаниях вроде Педагогического Общества, Комиссии домашнего чтения и т.п. И, как всегда, серьезно задумались над этою трагическою смертью только теперь, когда ему уже ничего не надо. Говорили речи на тему о надорвавшемся юноше, не расчитавшем своих сил, «каких гибнет множество у нас в России», но все это шаблонно, сухо, никто не отметил его особенностей, безкорыстия, оригинальности, какого-то особенного отношения ко всему и к жизни, которую он только и понимал, как быстрое горение со всех концов, и жить иначе не мог. И неверно, что таких много, — наоборот, слишком мало, потому они гибнут так быстро и одиноко».

Прошли года, Ан. Н. суждено было стать очевидицею второй революции, мучительно пережить все последующее, и самой погибнуть так быстро и одиноко потому, что слишком мало таких, которые жизнь понимают, как горение со всех концов, и жить иначе не могут.

Осенью 1905 г. Ан. Н. возвратилась из Парижа в Россию. После недолгого пребывания в Москве, она поселилась в Петербурге. Работала в «Журнале для всех», потом в газете «Товарищ». Преподавала на курсах для рабочих. Устраивала в пользу рабочих организаций вечера молодой поэзии («Куранты любви» Кузмина и др.).

В это время она познакомилась со мною, и осенью 1908 г. вышла за меня замуж. Сразу определившаяся наша идейная близость и общность настроений и миросозерцания с годами усиливались и крепли. Ан. Н. стала моею постоянною и деятельною сотрудницею. Хотя ее участие в моей работе было очень велико, но она настойчиво держалась в тени, совершенно пренебрегая своими интересами и своим самолюбием. Например, три публичные лекции, читанные мною во многих городах, были задуманы и в значительной части написаны ею. Вместе с нею написаны рассказы «Старый Дом» и «Путь в Дамаск». В пиесах «Любовь над безднами», «Мечта-победительница» и «Камень, брошенный в воду», как замысел, так и значительная часть исполнения принадлежат ей. Для меня она приготовляла в более или менее законченном виде наброски многих моих газетных статей.

В это время были напечатаны в разных журналах и газетах несколько ее рассказов, статьи по искусству (Родэн, французские художники-реалисты, художники Монмартра, Нестеров, Врубель, Добужинский, Калмаков, Сомов, Н. Н. Ге, Судейкин, отчеты о выставках), статьи по литературе, рецензии, статьи по общественным вопросам. Составила несколько книг: «О Федоре Сологубе. Критика, статьи и заметки», «Любовь в письмах выдающихся людей», «Думы и песни, изд. Универс. библ.», «Россия в родных песнях», «Война в русской поэзии». В первой из этих книг помещены, среди другого материала, и три ее статьи о моих произведениях, раньше напечатанные в «Золотом Руне» и др. журналах и газетах.

Русская критика по поводу этих статей и некоторых других выступлений Ан. Н. жестоко обрушивалась на нее. Как будто бы люди не потому сходятся, что духовно близки один другому, а потому только и близки, что случайно сошлись! Но уж так устроена была страстная душа Ан. Н., что она ни в чем не знала середины и предавалась совершенно и до конца. Она гораздо больше меня самого радовалась каждому моему успеху и непомерно огорчалась выпадавшими на мою долю многочисленными неприятностями (тернист путь русского писателя), к которым я сам уже давно притерпелся.

В эти же годы, как и прежде, она много занималась переводами, — Метерлинк (Монна Ванна, Пелеас и Мелизанда, Принцесса Мален, Там внутри), Октав Мирбо (Голгофа, Деревенские рассказы, Дневник горничной, Себастиан Рок), Гюи-де-Мопассан (Милый друг), Стендаль (Красное и Черное), Франсуа-де-Кюрель (Новый кумир), Ромэн Роллан (Волки) и др. Вместе со мною: Стукен (Гаван), Клейст (Пентезилея, Разбитый кувшин), Поль Клодель (Возвещение, содеянное Марии, Залог), Шатобриан (Атала, Ренэ, Приключения последнего Абенсерага) и др.

Неистощимая энергия, совершенно не соответствовавшая силам, уже надорванным трудною борьбою за существование, тягостными настроениями и постоянною неудовлетворенностью жизнью, заставляла ее постоянно что-нибудь устраивать, организовывать, за кого-нибудь хлопотать, заступаться. Первая русская революция оставила тягостное разочарование. Общество продолжало пребывать в состоянии глубокого морального упадка. А Ан. Н. привыкла всегда пред’являть и себе, и обществу высокие моральные требования. Казалось, что судьба опять издевается над Россиею, что ни к чему принесены безценные кровавые жертвы, в которых участвовала и семья Ан. Н.: один из ее братьев, Михаил Чеботаревский, юноша высокой и чистой души, был казнен...

В 1909 г. Ан. Н. организовала постановку моей пиесы «Ночные пляски»; исполнителями выступали поэты, писатели, художники, молодые артистки. Потом устраивала вечера, посвященные произведениям того или другого поэта. В 1912 г. деятельно участвовала в организации Всероссийского Союза переводчиков. В 1914 г. начала вместе со мною издавать журнал «Дневники Писателей». Начавшаяся вскоре война помешала продолжению этого дела.

В начале зимы того же года преследования, которым тогда подвергались евреи, заставили ее начать хлопоты об издании сборника в защиту евреев. Мысль об этом сборнике дала ей статья Леонида Андреева «Первая ступень». Ан. Н. принимала деятельное участие в организации Общества для изучения еврейской жизни, возникшего по нашей инициативе с тою же целью.

В марте 1915 г. Ан. Н. устроила вечер «Поэты воинам». В том же году мы учредили художественное Общество «Искусство для всех», с целью приближения искусства к народным массам. При деятельном участии Ан. Н. этим Обществом были устроены в 1915—1917 гг. разные общедоступные вечера и чтения.

В последующие годы работа в Союзе Деятелей Искусства, в Профессиональном Союзе Деятелей Художественного Слова и в Союзе переводчиков-литераторов причинили ей неиечислимые огорчения и неприятности. Пришлось нам понемногу уйти отовсюду.

Закрытие газет, независимых от правительства, и прекращение свободного издательства книг поставили нас в крайне тяжелое морально и материально положение. Пришлось испытывать нужду, голод и холод. Ан. Н. героически переносила все невзгоды. Она хотела сохранить совершенную независимость, видя в этом долг писателя. Два года мы добивались разрешения выехать заграницу, но безуспешно. Заграницей печатались книги, и была возможность жить по-человечески. Бежать из России мы не хотели.

Но находит радости сильная душа во всяком положении. В последние два года Ан. Н. очень радовала возможность работать, хотя и впроголодь, но зато ничем не отвлекаясь, над французскою литературою XVIII века. Радостно мечтала она о том, что во Франции окончит большой труд о французской женщине XVIII века и напишет вместе со мною исторический роман из эпохи Екатерины II. Порадовало еще известие о том, что ее пиеса «Любовь над безднами» поставлена в Бург-театре в Вене. В России эта пиеса нигде не была играна.

В 1921 г. наше положение немного как-будто улучшилось: явилась возможность кое-что кое-как печатать; летом дано было, наконец, разрешение на заграничную поездку для устройства литературных дел. Все это было уже поздно: хотя Ан. Н. казалась совершенно здоровою, жизнерадостною и веселою, но ее нервная система была совершенно истощена.

Одним из последних ударов судьбы была для нее смерть Александра Блока, поэзия которого была для нее весьма дорога и близка. Мы узнали об этой смерти в Костроме, — там мы проводили каждое лето,— и Ан. Н. говорила мне:

— Страшно в Петербург возвращаться. Петербург без Блока — мертвый город.

А все-таки вернулись в этот удивительный город, прекрасный и страшный Мертвоград,— и жизнь иссякла.

В середине сентября Ан. Н. внезапно заболела психостениею. 23 сентября вечером, воспользовавшись моим кратковременным отсутствием (ушел для нее за бромом) и недосмотром прислуги, ушла из дому. С дамбы Тучкова моста она бросилась в реку Ждановку, и утонула. Тело ее не было тогда найдено, и только 2 мая одна из последних льдин вынесла ее на берег Петровского острова. 5 мая погребена на Смоленском кладбище.

Люди, которые пытались в тот ненастный вечер спасти ее, слышали ее последние слова:

— Господи, прости мне!

Федор Сологуб.