КСЕНИЯ

* Дата, восстановленная составителем.

Ксения — Италии. Литературный сб. в пользу пострадавших от землетрясения в Мессине. СПб., 1909. С. 59. Приводим ранний рукописный вариант поэмы:

                    1

В одном из южных городов
У черноморских берегов
Жил с дочкой старый генерал.
Измучен в бурях полковых,
Но жив в преданьях полевых,
В покое век он доживал.
Лелеял он и обожал
Своё прелестное дитя.
Свежа, как утро, и мила,
Как ландыш, Ксения цвела.
Путь старой жизни осветя
Своей улыбкою живой,
И недозрелой красотой,
И резвой радостью подчас,
И лаской несравненных глаз.

                    2

Давно лишился он жены:
Родивши дочь, скончалась мать.
Взаимной нежности полны,
Они любили вспоминать —
Она — младенчество своё
Меж офицеров и солдат,
А он — походное житьё
Да битв и стычек длинный ряд.
Теперь у них царила гладь,
Да тишь, да Божья благодать.

                    3

Она переживала возраст нежный,
От детских беспечальных дней
И юностью лукавой и мятежной,
И жизнь светла казалась ей.
Она, как птичка, ликовала,
Зародыш страсти молодой,
Хоть ей незримый, уж порой
Она слезами поливала.
Она была, как небо, хороша.
Светилась детски-чистая душа
В её наивно-любопытном взоре,
Хотя он был глубок, как море.
Пленяли милые черты
Слияньем детской чистоты
С беспечной радостью, живой и жаркой, —
Но на щеках румянец яркий
Подчас сменялся бледностью такой,
И взор так гас, так хмурилися очи,
Как будто пред встревоженной душой
Вставали мрачные виденья ночи.

                    4

Не пощадил её суровый рок.
И жизнерадостные грёзы
В горниле испытанья сжёг
И сердце смял... Увы! непрочны розы!

                    5

Была прекрасная весна, —
Душистый месяц май;
Тоской призывною полна,
В себе услышала она:
«Пришёл твой ясный май!
Люби иль умирай!»
Пришла истомная пора,
Пора живой любви.
И сердце ей поёт с утра
«Пора любить, любить пора!
Зови иль не зови, —
Любовь-волшебница придёт
И в быстрый свой поток
Тебя, как буря, увлечёт,
Помчит, как грозный рок».
Шумит ли море под скалой, —
И в ропоте валов
Она встревоженной душой
Всё тот же чует зов.
Горит ли ранняя заря,
Румяня небосвод,
Она стоит и, вся горя,
Чего-то чутко ждёт.
Блестят ли звёзды, и луна
Их жнёт своим серпом,
Бродит в саду своём она
С задумчивым лицом.
Пестреют ли, чаруя взгляд,
Весенние цветы,
С их ароматом к ней летят
Тревожные мечты.

                    6

И милый образ, перед ней
Явясь, души не покидал.
В докучном шуме долгих дней
И в тишине её ночей
Он, как живой, пред ней стоял.
Печально взор её блуждал,
Порой не видя никого.
Мир становился пуст и глух,
Когда в нём не было его,
Когда её прилежный слух
Слов, дорогих ей, не ловил,
Когда её ревнивый взор
За ним украдкой не следил,
Как будто он был метеор
Меж надоевших ей светил.

                    7

Я вспомнил старое сравненье:
К огню стремится мотылёк,
И на огне, в одно мгновенье,
Он крылья трепетные сжёг.
Обезображенной золою
Упал он, бедный, у огня,
А мотыльки летят толпою
К огню, урока не ценя.

                    8

Она восторженно ждала
С ним даже мимолётной встречи.
Он говорил ей пламенные речи
Об идеалах, силе зла,
О правде вечной, о прогрессе,
Свободе, дружестве племён,
И даже об одесской прессе
Порой говаривал ей он.
Она ему внимала жадно,
В груди дыханье затая...
Так некогда, в тени прохладной
Я слушал рокот соловья,
И под нависнувшею ракитой,
Где варят ужин рыбари,
Ветвями сонными укрытый
Стоять готов был до зари.
Прикрыв себя ночной фатою,
Река дремала в чутком сне,
И пахло сыростью лесною
В невозмутимой тишине.
Чуть огонёк рыбачий тлелся,
Теряясь в тихой темноте.
На небе месяц появился
В своей туманной красоте.
Смолк соловей: последней трели
Тихонько отзвуки звенели
Над очарованной рекой
И гасли в тишине ночной...
Теперь, избитый непогодой,
Я рано сердцем охладел, —
Не наслаждаюся природой,
А равнодушье взял в удел.

                    9

Широкой и свежей волною
Лилась его пылкая речь, —
И падали кудри до плеч,
И очи горели грозою.
«Ольхин — удивительно мил», —
Решили одесские дамы.
Он ревность в мужьях возбудил
И две-три семейные драмы:
Не столько затем, что влюблять
Хотел он и нравиться дамам,
И важных мужей покрывать
Легко разглашаемым срамом, —
Нет, был он и дерзок и зол,
Заботился мало о дамах,
Злословя их суетный пол
В насмешливо-злых эпиграммах.
А нравился — блеском очей,
Глубоким да пламенным взором,
Красой молодою своей,
И силой, и пылким задором, —
Так внешностью их он пленял,
Да был он притом и неглуп же.
Но в Ксении он возбуждал
Любовь посвежей и поглубже.

                             10

Любил ли он её, играл ли, равнодушный,
Доверчивой душой, как жертвою послушной,
Дразня наивный ум несбыточной мечтой, —
Но поздно вечерком, под белою луной,
Они сходили в сад, прохладный и тенистый,
Где веял аромат черемухи душистый,
И время их текло, свободно и легко,
И жив был разговор, и было глубоко
Значенье тех речей, пленительно-прекрасных,
Живых, как жизнь сама, как страсть живая, — страстных.

                    11

Свежая новость промчалась:
Женится он, —
Прелесть невеста досталась
И капитал в миллион.

Все жениха поздравляют.
Радостен он:
Прелести ль девы пленяют
Или её миллион?

Свежую новость узнала
Скоро она,
И ничего не сказала,
Только вдруг стала бледна.
Ночью по саду блуждает.
Плачет она?
Нет, только тяжко вздыхает,
Только грустна и бледна.

                        12

Дитя наивное! Зачем тоскуешь ты?
Не стоит он мятежного страданья:
Он подавил в себе для пышной суеты
Твоей любви живое обаянье.

Сокровищам души, пленительно-живой, —
Тобой пред ним доверчиво-раскрытой,
Он предпочёл кумир, прославленный толпой,
Из золота блистающего слитый.

Так некогда дикарь, когда к нему примчал
Попутный ветер первый смелый парус,
Лукавым морякам охотно отдавал
Всё золото за их дрянной стеклярус.

О, если бы узнать он мог когда-нибудь
Твоих даров чарующую цену,
Упал бы он к ногам твоим, моля: «Забудь,
Забудь мою безумную измену!»

Но нет. В таких людях царит над духом плоть,
Любовь для них — одно страстей кипенье.
Бредут они во мгле, и не дал им Господь
Для красоты духовного прозренья.

Была бы ты ему душой всегда чужда,
Как вазе пышной розы цвет пурпурный.
Увянет он, и не сдружит его вода
С раззолоченной, но холодной урной.

                    13

У калитки, где бывало
Часто ты смотрела вдаль,
Ты стоишь, и сердце сжала
Неотвязная печаль.
Здесь, бледна и молчалива,
С замирающей душой,
Ты ждала его тоскливо
Пред вечернею зарёй.
Увидала, услыхала,
Рдела вся, как маков цвет,
Улыбалась и роняла
Недосказанный привет.
Здесь свершались чары ночи:
Здесь с тобою он сидел
И в твои любые очи
С упоением глядел.
Здесь он маленькие руки
Тихо брал и тихо жал,
И к губам их в миг разлуки
Потихоньку прижимал.
Грудью лёжа на заборе,
За ним смотришь долго ты;
Сколько нежности во взоре,
Сколько милой простоты.
А потом — вздохнёшь легонько,
Склонишь голову свою,
И воротишься тихонько
На любимую скамью.
Мысль взволнованная бродит:
Вся желанием полна,
Смотришь ты, как в небе ходит
Серебристая луна.
Дышишь сладкою прохладой.
Реют сладкие мечты, —
И с тревожною отрадой
Поздно в дом вернёшься ты.
А теперь — луна катится,
Чист и ясен неба свод, —
А в тебе душа томится,
А тебя тоска гнетёт.

                    14

Увы! пожар её души
Огнём разросся роковым,
Тем ненасытней, что в глуши
От глаз людских он был храним.
Поблекли краски её щёк,
И яркий смех её погас,
И был страдальчески-глубок
Тоскливый взор прекрасных глаз.

                    15

«Оксана милая моя!
Скажи мне, дочка, что с тобой?
О чём страдаешь ты душой,
Тоску глубоко затая?
Давно толпою женихов
Ты, ангел мой, окружена.
Сулит им счастье и любовь
Твоя цветущая весна». —
«Отец, отец! Любила я! —
Он не любил... Он разлюбил!
Ах, как болит душа моя!
Ах, как мне белый свет постыл!»

                    16

Проходят дни, она грустна.
Отец печалью поражён;
Её ласкает нежно он,
И говорит ему она:

«Ах, не тоскуй, мой дорогой!
Мне трудно горе перенесть.
Но погоди: ужо весной,
Когда мир Божий будет цвесть,

Я снова буду весела,
Опять я песни буду петь, —
А до тех пор я не могла
Моей тоски преодолеть».

                    17

Но не сбылись его надежды:
Своей чредой пришла весна, —
И Ксения сомкнула вежды
Для разрушительного сна.
«Прости, отец, прости: я знаю,
Что смертью раннею моей
Тебе я сердце разрываю,
Но обо мне ты не жалей.
Пойми, что мне не хватит силы,
Лелея горе, годы жить.
Я рада в тлении могилы
Лихую грусть похоронить.
Не зеленеет лист засохший,
Цветам измятым не цвести,
И кипарис, от бури лёгший,
Не встанет, чтоб опять расти.
Милее, чем зари сиянье,
Мне непробудной смерти сон,
И сладок, сладок будет он,
Как поцелуя обаянье».

                    18

И бледна, и мила, и нежна,
В блеске новой своей красоты
Во гробу почивала она.
Благовонною вязью цветы
Всю её обежали вокруг
И, ласкаясь, как дети, легли
На груди, на плечах, возле рук, —
Но её разбудить не могли.
Не схватилась малютка-рука
За цветочную нежную вить,
Чтобы запахом сладким цветка
Охладелую грудь оживить.