Наследие обета (Неожиданным недугом...)

Печатается по: Сологуб Федор. Тени. Рассказы и стихи. СПб.: Тип. М. Меркушева, 1896. Часть тиража выпущена под заглавием «Рассказы и стихи. Червяк. Тени. К звездам. Стихи. Кн. 2».

Наследие обета — Строфы 1 и 2 датированы 1 апреля, 3 — 4 апреля, 4 — 5 октября 1895 г., 5-21 — 13 ноября 1893 г. Приводим рукописный вариант стихотворения:

Умирая, старый рыцарь
              Сына подозвал,
И грехов своих ужасных
              Повесть рассказал:

Как он был свиреп и грозен,
              Как губил людей,
Как малюток неповинных
              Крал от матерей,

И смеясь, в весельи диком,
              Целовал их он,
А потом терзал — и сладок
              Был ему их стон...

Рассказал, как осквернял он
              Божьи алтари,
Как в сосудах освящённых
              Пил он до зари, —

А восход благого солнца
              Отмечал он тем,
Что супруга молодого
              Оскорблял Эдем.

И барон, рыдая тяжко,
              Долго говорил...
Отрок-сын стыдливо очи
              На землю склонил.

Рдели щёки, а ресницы
              Осеняли их,
Как навесы пальм высоких,
              Жар пустынь нагих.

И сказал барон: «Познал я
              Мира суету, —
Вижу я себя на ветхом,
              Гибельном мосту,

Как добраться мне до края,
              Где царит покой?
Ад, и пламя, и мученья
              Вижу под собой,

И греховной ноши тяжесть
              Мост гнетёт, гнетёт, —
Он колеблется и скоро
              В бездну упадёт.

И воззвавши к Богу, дал я
              Клятву и обет,
Клятву — сердцем отрешиться
              От прожитых лет,

И обет, смирив гордыню,
              В дальние пути,
Необутыми ногами
              Грех мой унести,

Унести к Святому Гробу,
              Чтобы Он простил,
Тот, Кто правде и смиренью
              Смертью научил.

Вот, угасли мои силы,
              Не свершён обет, —
Но я с верой покидаю,
              Сын мой, этот свет.

Мой наследник благородный,
              Знаешь ты свой долг...».
И барон в изнеможеньи,
              Задыхаясь, смолк.

Отрок, грустен и печален,
              Вышел. Рыцарь ждёт
И читает Символ веры...
              Только кончил, — вот

Дверь открылась вновь, — и входит
              Сын его в одной
Шерстяной рубахе грубой,
              С голой грудью и босой.

Пред отцом склонив колени,
              Говорит: «Клянусь,
Что босой, в одной рубахе
              Я отныне остаюсь,

До тех пор, пока с молитвой
              Не приду в Йерусалим
И не вымолю прощенья
              Всем грехам твоим.

И жестоким бичеваньям
              Обреку я плоть,
Чтоб страданьями моими
              Спас тебя Господь:

Ежедневно, всенародно
              Грозною лозой
Будет сечь меня жестоко
              Верный конюх твой.

И зажжённою свечою
              Озаряя путь,
Не помыслю даже в праздник
              Божий отдохнуть.

До тех пор, пока с молитвой
              Не приду в Ерусалим,
И не выпрошу прощенья
              Всем грехам твоим.

И не буду я на ложе
              Мягком почивать,
Только хлеб один с водою
              Буду я вкушать,

Буду гнать с лица улыбку,
              Холоден к всему,
На красу людей и мира
              Глаз не подыму,

До тех пор, пока с молитвой
              Не приду в Ерусалим,
И не выпрошу прощенья
              Всем грехам твоим».

                    (13 ноября 1893)

Другой вариант (Печатается по: Сологуб Федор. Собрание сочинений: В 20 т. Т. 13. Жемчужные светила. Стихи. СПб.: Сирин, 1913):

     НАСЛЕДИЕ ОБЕТА

              Легенда

Неожиданным недугом
               Тяжко поражён,
В замке грозно-неприступном
               Умирал барон.

По приказу господина
               Вышли от него
Слуги, с рыцарем оставив
               Сына одного.

Круглолицый, смуглый отрок
               На колени стал, —
И барон грехов немало
               Сыну рассказал.

Он малюток неповинных
               Крал у матерей
И терзал их перед дикой
               Дворнею своей, —

Храмы грабил, из священных
               Чаш он пил вино, —
Счёт супругам оскарблённым
               Потерял давно.

Так барон, дрожа и плача,
               Долго говорил, —
И глаза свои стыдливо
               Отрок-сын склонил.

Рдели щёки, и ресницы
               Осеняли их,
Как навесы пальм высоких,
               Жар пустынь нагих.

Говорил барон: «Познал я
               Мира суету, —
Вижу я себя на ветхом,
               Зыблемом мосту,

Бедных грешников в мученьях
               Вижу под собой.
Рухнет мост, и быть мне скоро
               В бездне огневой.

И воззвавши к Богу, дал я
               Клятву и обет,
Клятву — сердцем отрешиться
               От минувших лет,

И обет — к Святому Гробу
               В дальние пути,
Необутыми ногами
               Зло моё снести.

И мои угасли силы,
               Не свершён обет,
Но с надеждой покидаю,
               Сын мой, этот свет:

Мой наследник благородный,
               Знаешь ты свой долг...»
И барон в изнеможеньи,
               Чуть дыша, умолк.

Поднялся и молча вышел
               Отрок. Рыцарь ждёт
И читает Символ веры...
               Время медленно идёт.

Вдруг открылась дверь, и входит
               Сын его в одной
Шерстяной рубахе, с голой
               Грудью, и босой.

Говорит, склонив колени,
               «Всем грехам твоим
Я иду молить прощенья
               В Иерусалим

Я жестоким бичеваньям
               Обрекаю плоть,
Чтоб страданьями моими
               Спас тебя Господь,

И, зажжённою свечою
               Озаряя путь,
Не помыслю даже в праздник
               Божий отдохнуть,

Отдохну, когда увижу
               Иерусалим,
Где я вымолю прощенье
               Всем грехам твоим.

Буду гнать с лица улыбку
               И, чужой всему,
На красу земли и неба
               Глаз не подыму:

Улыбнусь, когда увижу
               Иерусалим,
Где я вымолю прощенье
               Всем грехам моим».