НИНОЧКИНА ОШИБКА

 

 

Был летний вечер или, вернее, летняя ночь. У городского головы нашего маленького города справлялись именины дочери, девицы, приданое которой привлекало много желающих попасть в женихи. Наш городской голова ладил со всем городом, и потому к нему собрались в этот вечер все те, из кого состоит наше так называемое общество. Молодежь танцевала под звуки рояля, а пожилые и солидные люди играли в карты в хозяйском кабинете.

Не мешает заметить, что городской голова у нас был не из купцов, как почти все головы небольших русских городов. Он был из местных дворян, имел в городе большой двухэтажный дом, тот самый, где теперь шел «пир на весь мир», и служил прежде председателем мирового съезда, а теперь уже на второй срок был выбран головою. При этом он вел еще и торговлю, и нижний этаж его дома занят был магазином, где можно было найти и дамские наряды, и чай да сахар, и керосин да свечи. Года три назад он овдовел.

В дверях одной из гостиных, где было не так светло, как в других комнатах, и куда мало кто заглядывал, столкнулись два приятеля: учитель Иглин, сухощавый блондин с близорукими серыми глазами, и городской судья Балагуров, плечистый и полный брюнет с яркими губами и самоуверенными движениями, — оба лет тридцати двух.

— Ты куда так стремишься? — спросил Иглин ленивым голосом.

— Ищу визави, — озабоченно отвечал Балагуров. — Ты танцуешь?

— Нет, где мне! — с усмешкой промолвил Иглин.

— Ну что ж ты, — удивился Балагуров. — Так брат нельзя, таким кисляем быть не годится... А я тут около Ниночки занялся.

Хозяйская дочь, именинница, звалась Антониной Филипповной.

— Надеюсь, с успехом? — все с тою же усмешкой спросил Иглин.

— А вот надо актерика этого хорошенько проучить, Полтавского, ухаживать вздумал, пьяница этакий.

— Уж и пьяница!

— Да что тут, — все здешние актеры те же золоторотцы, босяки. Перестанут в одном городе сборы делать, в другой поплетутся по образу пешего хождения, на своих подошвах, вздев сапоги на палочку... Ну, однако, надо бежать.

— Давно пора, — сказал ему вслед Иглин.

 

 

Иглин отыскал молодую именинницу. Молодые люди нашего города отличаются почти все застенчивым нравом и в первую половину вечера предпочитают в антрактах между танцами наведываться в столовую, где в изрядном количестве приготовлены всякие утешительные напитки.

Поэтому случилось так, что Иглин нашел Ниночку в разговоре и, кажется, скучном для нее, с одною из ее подруг. Стул возле Ниночки был свободен. Иглин опустился на этот стул, нагнулся к уху Ниночки и спросил ее тихо и быстро:

— Кто лучше: Полтавский или Балагуров?

— Как?

Ниночка вскинула на него удивленные глаза и постаралась придать им строгое выражение. Иглин улыбнулся в ответ на ее недоумевающий взгляд и продолжал, настойчиво глядя прямо ей в глаза.

— Для вас-то кто лучше кажется?

— Послушайте, так нельзя спрашивать, — отвечала Ниночка с легонькой растяжкой, стараясь выдержать строгий тон.

И она повернулась было к своей подруге, с которою только что разговаривала, но той уже не было на месте.

— Полноте, отчего нельзя? — убедительно сказал Иглин.

— Отчего?

Ниночка затруднилась ответом: очень уж самоуверенно спрашивал Иглин.

— Да, отчего? — повторил он свой вопрос.

— Ну вот, — сказала Ниночка, — да только вы способны так спрашивать.

— Но, однако, кто же лучше? — настаивал Иглин.

Ниночка засмеялась.

— Балагуров — ваш друг, — сказала она наставительным тоном, поколачивая легким веером по ладони своей маленькой ручки, затянутой в перчатку.

— О, я не передам ему того, что вы мне скажете.

— Да, в самом деле? — спросила Ниночка, лукаво улыбаясь. — Вы меня утешили. А я боялась, право боялась.

— Боялись Балагурова? Вот уж...

Иглин остановился.

— Что «вот уж?» — спросила Ниночка.

— Нет, это я так... Ну-с, и так, кто же лучше?

И он наклонился к девушке с тем доверчивым видом, который часто заставлял людей быть с ним более откровенными, чем они сами желали.

— Знаете, — нерешительно сказала Ниночка, — ваш друг Балагуров чванен и скучен не по возрасту.

— А не правда ли, — с живостью подхватил Иглин, — как мил и остроумен Полтавский?

Ниночка вспыхнула, смешалась и проговорила смущенно:

— Ах, да, это правда.

— А вы знаете его фамилию? — спросил Иглин, опять принимая насмешливый вид.

— Вот странный вопрос! — с неудовольствием отвечала Ниночка. — Вы всегда шутите, но не всегда удачно.

— Полтавский только на сцене, — медленно говорил Иглин, словно наслаждаясь неудовольствием Ниночки, — а настоящая его фамилия, так вы ее не знаете?

— Нет, — сухо сказала Ниночка, но голубые ее глазки зажглись любопытством.

— Да, так его настоящая фамилия — Фунтиков.

— Вот как, — с удивлением сказала Ниночка, и ее хорошенькие брови легонько приподнялись.

— Да, да, Фунтиков, — продолжал, безжалостный Иглин, — буйский мещанин. Знаете, в Костромской губернии есть такой городишко Буй, — славное имечко, не правда ли?

— Однако, что же из этого? — досадуя спросила Ниночка.

— Так, к слову пришлось, — равнодушно сказал Иглин и опустил свои глаза.

Лукавая усмешечка скользила на его тонких губах, под светлыми усами. Ниночка посмотрела на него с досадой и теперь все в нем ей не нравилось, даже эти усы, которые так скверно шевелились.

«Этакий противный!» — подумала Ниночка.

Она была еще очень молоденькая и наивная девочка, не умела еще скрывать своих чувств, и не один Иглин замечал, что ее веселенькие глазки особенно ласково посматривали на Полтавского.

 

 

Полтавский был звездою нашего маленького театра. Некоторые из дам, восторгавшиеся его талантом, пророчили ему блестящую будущность, хоть и прибавляли при этом:

— Но, моя милая, вы знаете, что нынче даже и на этом поприще нужен не столько талант, сколько счастье и протекция, особенно протекция.

У Полтавского не было протекции, не было большого счастья, а может быть, не было и большого таланта. Как бы то ни было, его у нас любили, и он делал хорошие сборы. Он нес на своих плечах, — сильный был молодой человек! — почти весь репертуар, играя и городничего в «Ревизоре», и «Гамлета», и все, что придется, пел куплеты в водевилях и оперетках, читал стихи и сцены из еврейского быта в дивертисментах и изображал красавцев или злодеев в живых картинах.

Вне сцены он был красивый и разбитной малый, что называется на все руки мастер и душа компании: мог выпить сколько угодно, а пьян не бывал, и в такие моменты артистически играл в стукалку с опьяневшими молодыми купчиками, которые приходили в азарт и бешено проигрывали.

Впрочем, деньги не держались подолгу в карманах Полтавского, он живо находил для них более или менее веселое употребление.

— Не мы для денег, — говаривал он, — а деньги для нас, стало быть, нечего сквалыжничать.

 

 

Полтавский танцевал с Ниночкой кадриль и бросал ей, в удобные минуты, умоляющие фразы.

Ниночка разрумянилась и опустила глазки.

— Антонина Филипповна, прикажите жить или умереть! — патетически прошептал Полтавский.

— Лучше живите, — нежно сказала Ниночка.

— Без вас мне не жить, — решительно сказал пылкий Фунтиков, — ежели вы отвергните страсть моего сердца, то мне один конец в цвете моих лет: камень на шею и бултых в воду.

— Зачем вы так говорите, — с нежным упреком сказала Ниночка, — ведь вы знаете...

И она замолчала, не кончив: пришла очередь делать фигуру.

— Папенька хочет, чтоб я вышла за Балагурова, — сказала Ниночка, когда они вернулись на место.

— Ах, Антонина Филипповна, погибать мне видно!

— Так ведь это папенька, а я не хочу. Он еще не сделал предложения.

— Антонина Филипповна, дозвольте мне переговорить с папенькой вашим!

— О чем? — спросила Ниночка и лукаво усмехнулась, а сама вся пуще прежнего зарделась.

— О счастье всей моей судьбы, о том, чтоб мне отдали вашу божественную ручку вместе с вашим золотым сердечком.

— А если папенька откажет вам? — озабоченно спросила Ниночка.

Фунтиков (он же Полтавский) сделал отчаянное лицо и сказал замогильным голосом:

— Вы, Антонина Филипповна, по приказанию папеньки выйдете за Балагурова, а мне, известно, один конец: камень на шею...

— Ах, нет, нет! — испуганно перебила Ниночка, — я ни за кого не выйду... кроме вас, — совсем тихонько прибавила она.

Фунтиков опять расцвел.

— А в таком случае я добьюсь вашей руки, хоть бы сто кощеев бессмертных стерегли вас.

 

 

— Послушайте, ваша настоящая фамилия ведь не Полтавский? — робко спросила Ниночка.

Фунтиков слетел с облаков на землю.

— Нет, — сконфуженно сказал он.

— А как же? — спросила Ниночка, ласково улыбаясь ему.

— Фунтиков, — пролепетал он, как напроказничавший школьник.

— Ну это еще не большая беда, — снисходительно заметила Ниночка. — Я буду госпожа Фунтикова!

И она закусила свои румяные губки, но через минуту не выдержала и засмеялась.

— Забавно, — сказала она, — госпожа Балагурова лучше.

Фунтиков взъерошил волосы и сделал отчаянное лицо.

— Что ж, — уныло сказал он, — мне один конец...

— Нет уж, пожалуйста, — опять перебила Ниночка, — нельзя ли без камня. Пусть уж я лучше буду Фунтиковой.

Полтавский опять пришел в восторг.

— Позвольте вам сказать, — пылко заговорил он, — что я хоть и Фунтиков, а только что любовь моя к вам на очень много пудов тянет. А тоже и Балагурова фамилия на скоморошью стать смахивает.

Ниночка засмеялась.

 

 

Кадриль кончилась, но Ниночка и актер продолжали оживленно разговаривать.

Иглин подошел к Балагурову и сказал ему с своею ленивой усмешкой:

— Мне кажется, что наша юная именинница находит Полтавского пленительным.

— Ну это, брат, дудки, — самоуверенно ответил Балагуров.

— Однако посмотри, как они оживленно беседуют, — продолжал Иглин, слегка поводя в ту сторону, где сидела влюбленная парочка своим тяжелым пенсне в золотой оправе.

— А вот я его сейчас спугну, — злобно проворчал Балагуров.

Он подошел к Полтавскому, бесцеремонно хлопнул его по плечу и сказал:

— Ну что тут лясы точить, пойдем, брат, лучше выпьем.

Полтавский принял вид из «Ревизора» и сказал беззаботно, как Хлестаков:

— Пойдем, душа моя, выпьем.

— Уж вы извините, Антонина Филипповна, — обратился Балагуров к молодой имениннице со своею обычной самоуверенно-покровительственной манерой, — я вижу, что он вам надоел хуже горькой редьки.

Полтавский галантно раскланялся с Ниночкой и пошел за Балагуровым.

Ниночка задумчиво посмотрела им в след. «Полтавский красивее, — думала она, — но какая у него фамилия! Балагурова — это гораздо приличнее, но зато он сам противный. Как он смеет так самоуверенно обращаться!»

 

 

В столовой Балагуров и актер молча выпили по рюмке рябиновой и молча закусили.

— Повторим, что ли, — угрюмо сказал Балагуров, злобно посматривая на розоватый галстучек актера, повязанный небрежно и сидевший немного вбок.

— Повторим, душа моя, куда ни шла, — беспечно откликнулся Полтавский, потянулся за бутылкой и запел довольно приятным тенорком:

 

 

— Что, брат, не собрался ли жениться, — спросил его Балагуров.

— Справедливое наблюдение изволили сделать, сеньор; публика мало поощряет сценические таланты, и для избежания карманной чахотки женитьба — отличное средство.

— Гм! А где невеста?

— Невесту найдем, почтеннейший сеньор; этим добром Бог всякого накажет.

— Что ж, присмотрели купеческую дочку? — допрашивал Балагуров, все больше и больше свирепея.

— Зачем же непременно купеческую? — ответил вопросом Полтавский с беззаботным и даже легкомысленным видом.

— Ну, мещанскую, что ли?

— Зачем же мещанскую? При наших талантах, да при наших усиках мы и настоящую барышню завсегда прельстить можем.

— Ну, брат, гни дерево по себе, — злобно проворчал Балагуров.

Актер сделал лицо приказчика из бытовой комедии:

— Помилуйте, господин, напрасно обижать изволите. Чем мы не взяли: и ростом, и дородством, и обращением галантерейным. Нет уж, сделайте милость, дозвольте иметь надежду.

— По чужой дорожке ходишь, чужую травку топчешь, — гневно и отчетливо проговорил Балагуров, бешеным взором глядя на Полтавского, — смотри, как бы шеи не сломать.

Фунтиков сделал глупое лицо из народной пьесы:

— Ась? — заговорил он. — Это, то есть, к чему же? Невдомек маненечко...

Балагуров пробормотал еще что-то, очень неласковое, отошел от стола и вышел из столовой.

Актер саркастически улыбнулся и покачал головой.

 

 

На другой день утром Полтавский явился к Ниночкину отцу, Филиппу Ивановичу Животову. У него был торжественный и смущенный вид. Филипп Иванович принял его в своем кабинете. Через полчаса Полтавский вышел оттуда. Вид у него был тоже смущенный, но нисколько не торжественный. Животов проводил его до передней и постоял с ним молча, пока актер надевал свое пальто.

— Так, значит, последнее слово? — спросил Полтавский срывающимся голосом.

— Последнее, почтительнейший, — отвечал Животов очень спокойно, но и очень уверенно.

Полтавский вышел. Он услышал, как запирали за ним дверь на замок. Тихонько спускался он с лестницы.

Вдруг из боковой дверцы выскочила Ниночка. У нее было встревоженное и озабоченное лицо.

— Ну что, как? — быстро спросила она.

Фунтиков безнадежно махнул рукой.

— Наотрез отказал и ходить не велел, — уныло объявил он.

Ниночкины глазки засверкали.

— Нет, этому не бывать, — сказала она, сжала досадливо маленькие кулачки и вдруг горько заплакала.

— Эх, Ниночка, — сказал Полтавский, — что горевать, нельзя честью, так мы убегом.

— Нет, нет, я упрошу папеньку, — говорила Ниночка, всхлипывая.

Вдруг она быстро прильнула к Полтавскому, обвила его шею белыми тонкими ручками, шепнула:

— Милый, я только тебя люблю.

Потом быстро поцеловала его прямо в губы и скрылась, бросив ему на прощанье маленькую оговорочку:

— Хоть ты и Фунтиков.

За дверцой, куда скрылась Ниночка, услышал он ее серебристый смех сквозь слезы и быстрый топоток убегающих маленьких ножек.

 

 

Ниночка пошла в кабинет отца с негодующим видом и с решительными намерениями.

— Зачем ты отказал ему? — запальчиво спросила она.

Отец поднял на нее строгие глаза, и Ниночкина запальчивость мигом растаяла.

— Зачем? — тихонько повторила она, села у дверей на стуле и заплакала.

Она достала из кармана платок и спрятала в него хорошенький, покрасневший носок.

— Затем, что он прохвост, — спокойно отвечал отец, откидываясь на спинку кресла плотным станом, начинавшим жиреть. Его быстрые черные глаза пристально осматривали Ниночку.

— Беден, так уж и бранить его, — ворчливо сказала Ниночка.

— Беден? Не беспокойся, он игрой в карты проживет: играет с пьяными и наверняка обыгрывает.

— Это неправда, неправда, — закричала Ниночка, — на него наклеветали.

— Он тебе не пара, малообразованный, постоянно ломается, пьяница, мот, картежник, и еще есть за ним художества, о которых я тебе и говорить не стану.

— Я люблю его, — с отчаянием заговорила Ниночка, — и ни за кого не пойду, кроме него. Он хороший, хороший, я его люблю, люблю.

И Ниночка горько заплакала и застучала по полу маленькими своими ножками, как избалованный ребенок.

— Антонина! — строго сказал отец, и в его голосе зазвучала такая бешенная нотка, что Ниночка мигом угомонилась. — Довольно, Антонина, — продолжал отец, — я тебе объяснил, почему ему отказано. Иди, мне некогда.

Ниночка подбежала к отцу, стала на колени и, ласкаясь и плача, шептала:

— Папенька, я люблю его. Я не могу без него жить.

— Проживешь, голубушка, — сказал отец, принимая опять спокойный тон. — Иди, иди, Ниночка, ты мне мешаешь.

 

 

После обеда в большом саду Ниночкина отца, на скамейке под развесистым деревом сидели Ниночка и Балагуров. Ниночка имела недовольный и огорченный вид, Балагуров был самоуверен как всегда.

— Я вас люблю, Ниночка, — повторил он.

— Да я вас не люблю, ведь я вам сказала.

— Этого не может быть, — уверенно говорил он, — я люблю вас так сильно, так пылко, так горячо хочу вашей любви, что такая любовь не может остаться без ответа.

Ниночка встала и хотела уйти. Балагуров удержал ее.

— Извините, Ниночка, еще одно слово.

Ниночка вспыхнула ярким румянцем.

— Не смейте называть меня Ниночкой. И знайте, что я не вас люблю.

— Полноте, Ниночка, Полтавского вы не любите, это только детская прихоть.

— Люблю, люблю.

— Да и он вас не любит.

— Да? — насмешливо спросила Ниночка.

— Да, Ниночка, вы будете моею и полюбите меня.

— Никогда. И как вы смеете... Вы — нахал...

— Благовоспитанные барышни не ругаются, Ниночка. Вы полюбите меня, потому что я силен и честен, и смею любить, и люблю вас больше моей жизни. Я не хочу жить без вас. Только мертвый уступлю я вас другому, и вы будете любить меня, клянусь честью.

Разгоревшееся и смелое лицо было в эту минуту так мужественно красиво, что негодующая и раскрасневшаяся Ниночка смутилась, и какая-то смутная боязнь пробежала по ней. А глаза Балагурова глядели так властно и в тоже время с такою мольбою, что Ниночка не могла отвести от них своих голубых глазок.

— Никогда, — повторила она неуверенным голосом.

— А вот и залог вашей любви, — страстно шепнул Балагуров, охватил могучими руками ее тонкую талию и поцеловал ее прямо в пунцовые губки.

Ниночка отчаянно вскрикнула и рванулась из его рук. Балагуров не удерживал ее.

— Целовал ли он вас так? — спросил он ее, когда она быстро побежала от него к дому.

Ниночка приостановилась, положила руку на грудь, тяжело перевела дыхание и крикнула:

— Конечно нет. Он не такой дерзкий.

Балагуров радостно засмеялся и пошел к Ниночке. Она вскрикнула и убежала.

В тот же день вечером Ниночкин отец объявил ей, что Балагуров просит ее руки.

— И я надеюсь, — прибавил Филипп Иванович, — что ты согласишься.

Ниночка и плакала и просила, отец стоял на своем.

Ниночка знала, что насильно ее замуж не выдадут, но знапа и то, что отец настойчив. И вот она написала Фунтикову о своем горе, а преданная ей горничная, Любаша, вызвалась доставить письмо по секрету.

Ниночкино письмо попало актеру между двух рюмок водки, пятнадцатой и шестнадцатой, — и он мигом составил план овладеть Ниночкиной рукой и ее приданым; не даром говорится, что пьяному море по колено. Хотя Фунтиков от водки не пьянел, но все же делался отважен.

 

 

На другое утро Полтавский явился в дом Животова еще торжественнее и решительнее, чем в прежний раз.

— Доложи Филиппу Ивановичу, — сказал он Любаше, снимавшей с него пальто, и что-то сунул ей в руку.

Любаша зарделась от удовольствия и пошла докладывать. Фунтиков охорашивался перед зеркалом.

Любаша вернулась, смущенная.

— Просят извинить, не могут принять.

— Скажи, что я по делу, важному дня самого Филиппа Ивановича, — спокойно приказал Фунтиков.

Любаша пошла и принесла тот же ответ. По-видимому, Фунтиков этого ждал. Пока она ходила, он карандашом написал на своей карточке: «Совершенно необходимо поговорить с Вами наедине. Задержу недолго и в последний раз. Дело щекотливое; я могу передать его через посторонних, но, уверяю вас, для вас самих лучше без огласки».

Он отдал карточку Любаше, и она пошла третий раз. Через минуту она вернулась и сказала:

— Просят пожаловать.

— Давно бы так, — проворчал Фунтиков и пошел за Любашей.

Любаша отворила ему дверь кабинета.

Животов встретил его холодным поклоном, руки не подал и с сухою вежливостью пригласил сесть. Фунтиков раскинулся в кресле с видом победителя.

— Чем могу служить? — спросил Животов, пристально и строго глядя на актера.

Полтавский слегка поклонился:

— Имею честь, — сказал он с улыбкой, — просить у вас руки вашей дочери.

— Больше ничего не имеете сказать? — ледяным тоном спросил хозяин.

— А это глядя по ответу, — развязно сказал Полтавский, засовывая руки в карманы.

— Это дело между нами окончательно покончено.

— Так-с, — протянул актер. — А только все-таки я вас убедительно прошу передумать, потому что я люблю...

— Все это я слышал, — перебил Животов, — если больше ничего не имеете, то и говорить не о чем.

— Иметь-то я имею, почтеннейший Филипп Иванович, только лучше...

— Говорите прямо, без предисловий, — нетерпеливо прервал хозяин.

— Как угодно-с, — поклонился Полтавский и нахально усмехнулся, — прося руки вашей дочери, я исполняю долг честного человека, поймите, долг...

Но продолжать было не надо. Актер почти испугался действия своих слов. Весь побагровевший, шатаясь, поднялся Животов со своего кресла и тяжело двинулся к Фунтикову, который тоже встал.

— Лжешь, негодяй, — прохрипел Животов и тяжело опустил руку на плечо актера.

Актер струсил, но старался скрыть это.

— Полегче, любезнейший, — сказал он, — честью любимой девушки не шутят.

— Где? — бешено крикнул Животов.

— Да в вашем же саду.

Животов упал в кресло и схватился руками за голову.

— Ты, пьяница, шулер, альфонс! — бешено вскрикивал он. — Ты посмел подойти к моей дочери.

— Я не буду пить, — угрюмо сказал Фунтиков, — я не буду играть, любовь меня возвысила.

— И ты думаешь, что я отдам тебе свою дочь! — закричал Животов, яростно вскакивая. — Вон, негодяй!

— Что ж, в городе узнают, — нахально сказал актер.

Животов схватил со стола тяжелый подсвечник. Полтавский мигом очутился у дверей.

— Стой, — крикнул Животов, догоняя его, — признайся, ведь ты солгал! Ты оклеветал ее, мою невинную голубку.

Актер внимательно посмотрел на несчастного отца.

«Ну нет, — подумал он, — сегодня же за мною пришлешь».

— Я сказал правду, — начал он, но тотчас же поспешил скрыться.

Филипп Иванович метался в кабинете, как бешенный зверь. На его неистовый звонок появилась Любаша.

— Барышню ко мне, — приказал он.

Перепуганная Ниночка пришла сейчас; она слышала бешеные вскрики отца и уверения актера, что все обойдется, не успокоили ее.

Бедная девочка не могла взять в толк, на что гневается ее папенька и какого признания от нее требует. Она плакала и лепетала что-то наивное, а отцу казалось, что она признается. Его бешенству, казалось, не было предела. Но он удерживался изо всех сил, чтобы не ударить Ниночку: ему казалось, что он может теперь убить дочь, если даст себе волю.

— Ну, дочка, — сказал он наконец, — осрамила ты мою седую голову. А за Фунтиковым все же тебе не бывать. Иди в свою комнату и жди, жди розог, ты их заслужила.

 

 

На Ниночкино счастье приехала как раз в то время, когда Ниночка замирала от страха в своей комнате, ее тетка, Надежда Ивановна Яхонтова, приехала к брату погостить из Москвы, где жила с своим мужем.

Она выслушала бешеный и нестройный рассказ Животова, потом пошла к Ниночке.

Тетя и племянница просидели вместе часа два. Ниночка плакала, тетя очень осторожно выспрашивала ее.

Вдруг Ниночкины глазки засверкали.

— Ах, тетя, — воскликнула она дрожащими губками, — какой он подлец!

Тетя перекрестила ее, потом с веселым лицом пошла к брату.

— Конечно, это клевета, — сказала она, входя в его кабинет.

Через полчаса Ниночку опять позвали к отцу.

— Извини, голубка моя, — сказал ей отец, нежно обнимая ее, — я погорячился и, оказывается, напрасно. А чтобы вознаградить тебя за напрасную обиду, я позволяю тебе, уж если ты непременно хочешь, выходи за...

— Нет, нет, папочка, ни за что, я не хочу теперь и слушать о нем, — перебила Ниночка, ласкаясь к отцу.

Животов улыбнулся и поцеловал ее.

— То-то, мой друг, я тебя не обманывал... Теперь сама видишь, что за человек.

 

 

Балагуров добился-таки своего. Ниночка его полюбила и осенью была их свадьба.

Ниночка очень счастлива с мужем.

Когда она хочет капризничать, муж называет ее «madame Фунтикова». Ниночка смеется и делается опять нежною и ласковою. Да и как же иначе! Ведь муж так горячо, так страстно любит ее.