Г. Н. Боева. «К вопросу о творческих взаимосвязях Андреева и Сологуба»

Творческие взаимосвязи Ф. Сологуба и Л. Андреева многообразны и разноаспектны, в задачи же настоящей статьи входит лишь постановка вопроса о некоторых возможных путях их исследования. Сологуб и Андреев часто сближались в восприятии современников: они не раз оказывались «через запятую» в критических анализах самого разного характера – от марксистского [1, 53; 2, 233; 3, 166; 4, 240] до патопсихологического [5, 316; 6, 3], от богословского [7] до символистского (например, в рецепции Д. Философовым Андреева как «бесстилья» и Сологуба как «дурновкусия» [8]). Часто эти сближения происходили в «критических параллелях» – жанре, крайне популярном на рубеже веков [9, 648-649]. «Пары» избирались по сходству, контрасту, общей проблематике, а зачастую по нескольким основаниям сразу, и к этому времени Сологуб и Андреев стали объектом сопоставления таких различных по своим эстетическим и мировоззренческим позициям критиков, как М. Волошин, Л. Гуревич, Р. Иванов-Разумник, В. Полонский, В. Воровский [10; 11; 12; 13; 14].

Важный аспект творческих взаимосвязей Андреева и Сологуба касается публичных отзывов последнего – неизменно благожелательных – о произведениях своего младшего литературного собрата. Вступление Сологуба в литературу произошло в 80-е годы, на полтора десятка лет раньше, чем у Андреева, и не принесло автору скорого признания – в своей славе оба писателя «совпали» лишь к началу века, после стремительного восхождения Андреева в 1901-1902 годах. Можно утверждать, что «знаковость» двух этих имен для отечественного читателя стала особенно ощутимой к 1907 году, когда известность Сологуба в узких модернистских кругах после выхода в свет отдельной книжкой (1907), а затем и переиздания (1908) романа «Мелкий бес» превращается во всероссийскую славу, а Андреев находится на пике своей популярности.

Несмотря на разные литературные круги, к которым принадлежали писатели (символистские – «знаньевские»), Сологуб не раз высказывался в поддержку произведений Андреева, защищая его от несправедливых нападок. Так, Сологуб взял под защиту один из скандально знаменитых андреевских рассказов, «В тумане» (1903), вызвавший, как чуть раньше «Бездна» (1901), шквал газетно-журнальной полемики. Шквал этот был во многом порожден письмом графини С. А. Толстой, обвинившей Андреева в аморальности.

Обращая свой «голос из публики» именно к графине Толстой, Сологуб проясняет прямую, преемственную связь «литературных излишеств» Андреева и творчества ее супруга: «... Для внимательного читателя очевидно, что писатель Леонид Андреев – прямой потомок писателя графа Льва Толстого. Преемственность несомненная – от Льва Толстого к Антону Чехову, от Чехова к Максиму Горькому, от Горького к Леониду Андрееву. <...> Манера почти одна у всех четырех: о чем бы ни говорилось, что бы ни изображалось, – постоянно рядом с читателем идет, как бы подталкивая его, чтобы он не сбился с дороги, заботливый автор, и маленькими, но прелестными инсинуациями внушает ему неотразимо убедительно все, что хочет. И открывается мир, не совсем верный действительности, но обаятельно-живой. И злое развивается в нем чародейство: великое кажется малым, святое – призрачным, а ничтожное, пошлое, порочное принимает внушительные размеры и значительность. Все переоценивается, передвигается на другое место» [15].

Интересно, что на «генеалогическое открытие» Сологуба последовал немедленный отклик из стана критиков, недружественных по отношению к новому искусству, прежде всего, – статья под названием «Правнук Льва Толстого» [16]. Заметка примечательна тем, что ее анонимный автор, рассуждая о «психологии этой генеалогии», усматривает в ней желание Сологуба продемонстрировать одновременно и свою собственную причастность к Андрееву, его «родному брату», и «генетическую связь» их обоих с толстовской, классической традицией. В защитном жесте Сологуба автор видит знамение времени: творцы «нового искусства», еще недавно открещивавшиеся от прошлого отечественной литературы, теперь, возводя к ней свою генеалогию, легитимизуются, «укореняются». Однако, как нами уже было отмечено, такое сближение двух писателей в критической оценке было довольно обычным явлением.

Осознавали родство своих художественных стратегий и сами герои нашей статьи, о чем свидетельствуют их собственные признания в письмах, адресованных друг другу и третьим лицам. Различное отношение к творчеству Сологуба стало причиной разлада Андреева с Горьким в 1907 году, когда последний не захотел расширить «кадровую» платформу «Знания» за счет привлечения к нему модернистов Сологуба, Блока, Ауслендера – предложенных Андреевым писателей, которые, по его мнению, «сейчас наиболее хорошо служат литературе мысли» (письмо к Горькому от 13 августа 1907 года) [17, 292]. Именно вследствие этого разрыва со «Знанием» Андреев и перешел в издательство «Шиповник», где стал не только автором и «соседом» по альманахам с тем же Сологубом, но и одним из редакторов. Даже если предположить, что позиция, занятая Андреевым, была в какой-то степени продиктована конъюнктурно-издательскими соображениями, в его восприятии модернистов как мейнстрима современности ощущается и собственная открытость новому.

В свете этого странным кажется тот факт, что весною следующего года Андреев, уже будучи соредактором «Шиповника», выступает против публикации в альманахе продолжения «Навьих чар», прокомментировав свое решение в письме Горькому от 21..23 марта так: «не товарищи они мои. <...> И не люблю из них я никого, за исключением разве Блока») [18, 307] – об этом также сообщалось и в прессе [19; 20; 21]. Заметим, что роман «Навьи чары», тем не менее, был напечатан в «Шиповнике» полностью – после устранения Андреева от редакторства.

Позиция Андреева выглядит крайне противоречивой и непоследовательной, потому что в конце этого же года он пишет Сологубу об их «единении» при «разности» (письмо от 11 октября 1908 года): «Много на свете печальных недоразумений, иногда проходящих через всю жизнь, и одним из таких недоразумений я считаю для себя то, что до сих пор, несмотря на знакомство и полную внешнюю возможность, мы ни разу не беседовали друг с другом. Наши встречи на народе, с полуофициальными любезностями и коротки<ми> <далее – пропуск одного или двух слов из-за порчи оригинала. – Г.Б.> <и прит>ом малозначащими фразами, – нечто в высокой степени грустное. Много раз, еще в Петербурге, хотелось мне прийти к Вам в неурочный час и хорошо поговорить – но либо люди помешают, либо сам себя остепенишь: “а он- то хочет ли твоей беседы? ”.

Вот и сейчас: сижу я в ненарушимой тишине финляндского вечера и думаю – а хорошо бы потолковать с “ним”. Что за беда в том, что мы с “ним” разно смотрим на жизнь – в нашей разности больше, пожалуй, единения, чем во внешней согласности с приятелями и единомышленниками. Да, наконец, пусть не будет никакого единения, – мне (говорю только о себе) просто интересно и важно узнать у “него”, почему он смотрит так, почему он думает так, почему он видит в жизни то, чего я не вижу, и не видит в жизни того, что так ясно вижу я?

Не знаю, наивность ли это, но мне всегда странно видеть людей, к<ото>рые одинаково искренне и серьезно заняты вопросом о жизни – и почему-то не совещаются о ней. Совещаться надо, совещаться – ведь есть же какие-то “советы генеральной обороны”. Стремительно, спиною, точно на задней площадке последнего вагона, несемся мы к смерти – и нелепо спорим из-за мест и багажа, когда через минуту вся эта история кувыркнется к черту. Нужно же поговорить, прежде чем кувыркнуться» [22].

Письмо это начинается с выражения благодарности за присланную Сологубом (с дарственной надписью) книгу, которая высоко оценена адресатом – опасаемся сделать неточное предположение, какую именно, но, поскольку Андреев пишет об «очаровательной форме стиха», то, скорее всего, речь идет о подношении стихотворного сборника (возможно, о вышедших в 1908 году сборнике «Пламенный круг», куда входило, кстати, стихотворение «Мы – плененные звери...» (1905), близкое по бытийной метафоре к рассказу Андреева «Проклятие зверя» (1908) (издательство «Золотое руно») или книге переводов Поля Верлена (издательство «Факелы»)).

Сологуб отвечает Андрееву теплым письмом (от 23 октября 1908 года) – трудно сказать, в какой пропорции сочетающим искренность и этикетность, если учесть, что оно писалось соредактору альманаха, в котором в ближайшие три года выйдет 12-томное собрание сочинений автора письма: «Так утешительно чувствовать время от времени, как протягиваются тонкие и нежные нити сочувствия, понимания. В письме очень трудно сказать все, что хочется иногда сказать, – а и мне не раз хотелось прийти и говорить с Вами. Разделяет людей, – и нас с Вами, может быть, – иногда многое, больше внешнее, – вот как Вы пишете, – как я пойду? не помешать бы? да захочет ли он? Но изо всех современных писателей Вы, может быть, тот, с кем наиболее интересно было бы мне поговорить, и много раз, и о многом: так много есть общих точек, но и так много расхождений во всем» [23].

Несмотря на этот обмен письмами с заверениями в добрых чувствах, в 1913 году, формулируя свою эстетическую позицию в письме к А. В. Амфитеатрову (от 14 октября), Андреев упоминает о глубокой враждебности ему Сологуба и Брюсова – «но не тем, что они “мистики” и “символисты” или “реалисты”. Враждебны они тем, что не любят в жизни “любимое мною”, любят то, чего я не выношу или не люблю» [24, 540].

Все это письмо к Амфитеатрову – пространная «теоретическая исповедь», как определил адресат, оценив ее искренность, но посетовав в письме к Горькому на «двойственность», «неопределенность» и даже «первобытность» андреевской эстетической декларации [25, 542]. Пожалуй, противоречия позиции Андреева тут действительно имеют место.

 

 

В годы первой мировой войны, во многом вследствие общности социально-политических интересов, происходит сближение двух писателей, и Андреев открыто признается в письме к Сологубу и Чеботаревской (от 28 июля 1915 года) в том, что «за этот год» они «стали самыми близкими людьми» [26].

В эти годы Андреева и Сологуба объединяет уже не только литературная корпоративность и издательское сотрудничество, но и совместное участие в общественно-политическом проекте «Русское общество изучения еврейской жизни», имевшем также и издательскую составляющую (сборник «Щит» (1915)). В конфликтной истории с третейским судом вследствие ссоры Сологуба с секретарем Общества В. С. Познером Андреев, более прочих в комитете расположенный к Сологубу, принял его сторону и не только инициировал внеочередное заседание для разъяснения конфликта, но и объявил о своем намерении выйти из комитета в знак протеста [27, 83; 28; 29].

Любопытно сравнить мотивы, приведшие обоих художников к обострившемуся в годы первой мировой «еврейскому вопросу». Публично объясняя через газету свою роль в конфликте и причины выхода из Общества, Сологуб пишет: «К угнетению народа я не могу остаться равнодушен, как художник и поэт (курсив мой – Г. Б)» [30]. Позиционируя себя подобным образом – «как художник и поэт», Сологуб подчеркивает тем самым, что его активность в этом деле имеет отношение не к гражданской позиции, а собственно к творчеству. Ведь писательская стратегия Сологуба предполагает символистскую двухмерность: и уход в мир мечты, и воссоздание мира зримого, явленного, с его социальными пороками и проблемами. Тема противостояния мещанской среде, затхлому провинциальному быту, «передоновщине», имеет для него особое, личностно-экзистенциальное значение, поскольку замешана на биографии. Художническая установка Андреева также подразумевает противостояние социальному злу, хотя и как частному случаю несовершенства мира, однако борьба с этим злом, при всей заведомой обреченности, воспринимается им как дело крайней важности. Таким образом, «еврейский вопрос» оказался тем «фокусом», в котором соединились, при разности их писательских стратегий, публицистический пафос Андреева, сформировавшийся еще в журналистской молодости и поддержанный его универсалистской художественной философией, и «двухмерность» Сологуба (добавим: и «одномерность» Горького, третьего соорганизатора).

Однако вовлеченность в «еврейский вопрос» была не единственным проявлением общественной активности двух писателей в годы первой мировой – она также выражалась в их статьях, интервью, стихах и прозе о войне. Вернувшись в эти годы к активной журналистской и публицистической деятельности, Андреев прямо декларировал необходимость обращения к военной теме, призывал не уклоняться от «грозных запросов» современности, «очиститься в огне войны», не потакать «кафешантанным вкусам толпы». В одном из интервью на тему войны он уточняет свою позицию: «Я говорю о лирической поэзии, о “Марсельезе” в широком смысле, о поэтическом и художественном отображении текущих мгновений, неповторимых и полных глубокого смыслаЮ Для этого нет необходимости лично быть на войне. Художник изображает не явления, а их душу, их тайный смысл, а действительность – только его материал» [31].

И далее, возражая журналисту, который говорит об отсутствии в современной русской литературе художественно значительных произведений, посвященных войне, Андреев называет стихи Сологуба и Блока.

В 1914 году Сологуб вместе с Чеботаревской начинает издавать журнал «Дневники писателей», ориентирующийся преимущественно на символистский «ближний круг», однако уже в 1 номере была помещена выдержка из письма Андреева, обращенного к издателю с выражением дружеской солидарности и готовности участвовать в новом деле:

«Конечно, я с удовольствием приму участие в журнале “Д. П.” и вообще очень рад, что такой журнал возникает. Не решаюсь предсказывать, какова будет его судьба: русская жизнь полна неожиданностей и крайнее благо почти всегда стоит на границе с крайним злом. Только наше роковое безгласие делает NN красноречивыми, и серо-будничного, постного N превращает в известного критика, а самое “критику” русскую претворяет в своеобразное палачество. И нельзя же делать правилом, чтобы только из посмертной переписки писателей узнавали о них правду, а при жизни питались ложью; и эти “пересмотры дела” на могиле обвиненного одна из досаднейших черт. Многое и другое можно сказать за “Дневник писателей”, но оставляю это до встречи и беседы с Вами» [32].

После этого анонса Андрееву не удалось стать автором «Дневников писателей», поскольку в свет вышло только четыре номера журнала. Однако два года спустя писатели поменялись местами: теперь уже Андреев приглашает Сологуба к сотрудничеству в издательском проекте. Речь идет о газете «Русская воля», в которой Андреев в 1916 году возглавил отделы беллетристики, критики и театра. И Сологуб был в числе тех, кто не отказался сотрудничать с газетой: в письме Андрееву от 5 ноября 1916 года он выражает желание занять в газете «не случайное», а «некоторое определенное положение» [33, 184].

 

 

Творческие взаимосвязи Сологуба и Андреева слишком обширны для формата одной статьи. Коротко обозначим еще некоторые «созвучия», требующие осмысления: демократическое происхождение обоих писателей, неоднозначно интерпретируемое современниками их положение в современном литературном процессе, трепетные взаимосвязи с читателем и критиками (обильная переписка, педантичная фиксация рецензий и пр.), жизнетворчество, собственно стилевое новаторство (прежде всего – в новеллистике) [34]. Так, обращает на себя внимание «синхронная» разработка некоторых тем и сюжетов двумя писателями: например, варьирование в их творчестве сюжетов об Иуде и «вочеловечивании» («Иуда Искариот и другие» (1907), «Анатэма» (1909), «Правила добра» (1912), «Дневник Сатаны» (1921) Андреева – и «Благополучный Иуда» (1910), «Невеста Иуды» (1918) Сологуба).

Еще одной областью творческих взаимосвязей Сологуба и Андреева стала их новаторская деятельность в театре, причем деятельность не только теоретическая, но и подкрепленная собственной драматургической практикой – однако этот вопрос требует отдельного рассмотрения, как и рецепция «панпсихических» пьес Андреева Сологубом.

Намеченные нами творческие взаимосвязи двух писателей диктовались динамикой живого литературного процесса и в разные годы имели различную подоплеку: литературно-издательскую, общественно- политическую, наконец, собственно эстетическую. Выявленные нами взаимосвязи дают материал к размышлению о типологическом родстве новаторских по отношению к культурной традиции поисков двух писателей, о принадлежности их творчества к единому художественно- смысловому полю эпохи. Не вызывает сомнения чуткость обоих писателей к ритму культурно-исторического процесса, позволившая им отразить в художественном творчестве, публицистике и критике новые запросы времени.

 

 

 

1. Стеклов Ю. Социально-политические условия распада / Ю. Стеклов / / Литературный распад: критический сборник. – СПб.: «Зерно», 1908. – С. 5-57.

2. Морозов М. Перед лицом смерти / М. Морозов // Там же. – С. 231-286.

3. Стеклов Ю. О творчестве Федора Сологуба / Ю. Стеклов // Литературный распад: критический сборник. – Кн. 2. – СПб.: Книгоиздательство «ЕOS», 1909. – С. 165-216.

4. Шулятиков В. Неаристократический аристократизм / В. Шулятиков // Там же. – С. 231-255.

5. Измайлов А. Литературный Олимп. Характеристики, встречи, портреты, автографы / А. Измайлов. – М.: Тип. т-ва И. Д. Сытина, 1911. – 472 с.

6. Измайлов А. Литературные беседы. Клиническая литература. – «Проклятие зверя» Леонида Андреева / А. Измайлов // Русское слово. – 1908. – No 40. – 17 февр. – С. 3.

7.Слуцкий М. Смысл жизни человека по произведениям Андреева, Сологуба, Горького, Метерлинка и решение его в христианстве / М. Слуцкий. – Харьков: тип. М. Г. Ковалева, 1910. – 41 с.

8.Философов Д. В. Без стиля / Д. В. Философов // Московский еженедельник. – 1908. – No 12. – С. 36-48.

9. Михайлова М. В. Литературная критика: эволюция жанровых форм / М. В. Михайлова // Поэтика русской литературы конца ХIХ – начала ХХ века. Динамика жанра. Общие проблемы. Проза. – М.: ИМЛИ РАН, 2009. – С. 620-704.

10. Волошин М. Леонид Андреев и Федор Сологуб / М. Волошин // Русь. – 1907. – No 340. – 19 дек. – С. 3-4.

11. Гуревич Л. Оторванные души: О Леониде Андрееве и Федоре Сологубе / Л. Гуревич // Правда жизни. – 1908. – No 2. – 8 дек. – С. 3.

12. Иванов-Разумник Р. В. О смысле жизни. Сологуб, Леонид Андреев, Лев Шестов / Р. В. Иванов-Разумник. – СПб.: тип. М. М. Стасюлевича, 1908. – 312 с.

13. Орловский П. [В.В. Воровский]. В ночь после битвы. Л. Андреев и Ф. Сологуб / П. Орловский [В.В. Воровский] // О веяниях времени. – СПб.: Книгоизд-во «Посев», 1908. – С. 3-17.

14. Полонский В. О Леониде Андрееве и Федоре Сологубе / В. Полонский // Вестник знания. – 1909. – No 2. – С. 112-120.

15. Сологуб Ф. «В тумане» (Голоса из публики) / Ф. Сологуб // Новости и биржевая газета. – СПб., 1903. – No 45. – 14 февр. (1-е изд.). – С. 2.

16. [Б.п.]. Правнук Льва Толстого / [Б.п.] // Новости дня. – 1903. – No 7074. – 16 февр. – С. 3.

17. Переписка Горького и Андреева (1899-1916) / Комментарии В. Н. Чувакова // Литературное наследство: Горький и Леонид Андреев: Неизданная переписка. Т. 72. – М.: Изд-во «Наука», 1965. – С. 61-360.

18. Там же. – С. 307.

19. [Б.п.]. Разные известия / [Б.п.] // В мире искусств. – 1908. – No 8-10. – С. 52.

20. [Б.п.] // Сцена и жизнь. – СПб., 1908. – 20 февр.

21. [Б.п.] // Вечер. – СПб., 1908. – No 62. – 3 авг. – С. 3. 

22. ИРЛИ. Ф. 9. Оп. 3. No 20.

23. РГАЛИ. Ф. 11. Оп. 1. Ед. хр. 204. Л. 1-1 об.

24. Из писем, автобиографий и интервью Андреева / Публикация А. И. Наумовой // Литературное наследство: Горький и Леонид Андреев: Неизданная переписка. – Т. 72. – М.: Изд-во «Наука», 1965. – С. 486- 556.

25. Там же. – С. 542.

26. ИРЛИ. Ф. 9. Оп. 3. No 20.

27. Переписка Л. Андреева и Е. Н. Чирикова. Вступительная статья, публикация и комментарии В. Н. Чувакова // Леонид Андреев: Материалы и исследования. – М.: Наследие, 2000. – С. 32-86.

28. Соболев А. Л. Cum scuto: Вячеслав Иванов – участник сборника «Щит» / А. Л. Соболев // Donum homini universalis: сборник статей в честь 70-летия Н. В. Котрелева. – М.: ОГИ, 2011. – С. 327-358.

29. Боева Г. Н. Сологуб, Андреев и Горький в третейском суде: об одном эпизоде из истории создания Русского общества изучения еврейской жизни / Г. Н. Боева // Научные труды по иудаике: Мат. ХХ Международной ежегодной конференции по иудаике. М., 2013 (в печати).

30. Письмо Ф. Сологуба в редакцию «Биржевых ведомостей» / Ф. Сологуб // Биржевые ведомости. – 1916. – No 15505. – 18 апреля. – Утр. вып. – С. 6.

31. М. З. Литература и война (Беседа с Леонидом Андреевым) / М. З. // Утро России. – 1915. – No 289. – 21 окт. – С. 5.

32. Из письма Леонида Андреева / Л. Андреев // Дневники писателей. – No 1 (март). – С. 45-46.

33. Цит. по: «Русская воля», банки и буржуазная литература / Публикация Ю. Оксмана // Литературное наследство. – М.: Журнально-газетное объединение, 1932. – Т. 2. – С. 165-186.

34. См. об этом: Нильссон Н. О. Русский импрессионизм: стиль «короткой строки» / Н. О. Нильссон // Русская новелла: Проблемы теории и истории: Сб. статей. / Под ред. В. М. Марковича, В. Шмида. – СПб.: Изд-во С.-Петербург. ун-та, 1993. С. 220-234.