О. А. Клинг. О РОМАНАХ ДВУХ ПОЭТОВ

Вступительная статья к изданию «Сологуб Ф. Мелкий бес. Белый А. Петербург» Ставропольского книжного издательства, 1988 год.

Под обложкой этой книги сплетены два романа — «Мелкий бес» Федора Сологуба и «Петербург» Андрея Белого. У читателей невольно возникает вопрос, закономерно ли это? Да. Закономерно. «Мелкий бес» и «Петербург» не только вершинные достижения русской прозы начала XX века, но и произведения, которые — при всей своей неповторимости — сходны друг с другом.

Во-первых, потому что и Ф. Сологуб, и А. Белый были активнейшими сторонниками «нового искусства», точнее символизма, ставившего своей целью преобразовать литературу. Во-вторых, «Мелкий бес» и «Петербург» — это проза поэтов, а следовательно, проза особенная. В-третьих, сначала роман Сологуба, а затем роман Белого оказали и сегодня до конца неосознанное мощное влияние на ход литературного развития.

Перечень точек соприкосновения можно продолжить. Любопытно, что оба писателя вошли в литературу, подписываясь псевдонимами. Настоящее имя Сологуба — Федор Кузьмич Тетерников, Андрея Белого — Борис Николаевич Бугаев. Оба сотворили не только свою уникальную литературную судьбу, но и неповторимые художественные миры, построенные на прихотливом, непривычном для предшествующих писателей соединении вымысла и реальности. В природе поэтического вымысла Сологуба и Белого — суть их прозы. Упрекали и, вероятно, будут упрекать, «Мелкий бес» и «Петербург» за поэтический произвол, субъективизм, в осмыслении русской жизни начала XX в. Но сегодня мы понимаем, что, не будь этого своего, присущего именно поэту взгляда на мир, не появились бы эти два романа, воссоздавшие катастрофическую, полную трагизма картину бытия и быта России начала века.

Есть еще одно сходство между «Мелким бесом» и «Петербургом»: романы сыграли исключительную роль в судьбе — и в том числе посмертной — самих писателей. Если поэзия Сологуба и Белого открывается далеко не каждому современному читателю, а возможно, и утратила напряженное поле своего культурного контекста, то «Мелкий бес» и «Петербург» навсегда закрепили имена своих создателей не только в русской, но и в мировой литературе (романы переизданы во многих странах).

«Мелкий бес», по признанию Сологуба, писался на протяжении десяти лет (1892—1902 гг.), напечатан же был полностью лишь в 1907 г. Работа над «Петербургом» началась в 1911 г., публикация романа — в 1913 г. Почти десятилетие отделяет появление романа Сологуба от «Петербурга». Но без «Мелкого беса», без опыта новой русской литературы не состоялся бы и главный роман Андрея Белого. Сологуб вообще принадлежал к поколению литераторов, которое называют «старшими» символистами, и оно подготовило приход в искусство Андрея Белого, Вячеслава Иванова и его самого знаменитого современника — Александра Блока, кого именуют «младшими» символистами.

Нередко возникновение символизма в России рассматривалось как подражание новой французской поэзии. Путь Сологуба показывает, что дело не только во влиянии французской литературы (как в случае с В. Брюсовым), но и в присущих именно русскому литературному процессу явлениях. Один из видных критиков начала XX в. А. Горнфельд писал о том, что «символистом, декадентом Сологуб упал с неба». Действительно, корни поэтики Сологуба в самом строе русской жизни, русской литературы XIX в. И уж, конечно, об этом художнике нельзя сказать, что он обитал в «башне из слоновой кости», куда еще не так давно историки литературы поселили многих видных художников.

Сологуб (1863—1927 гг.) довольно поздно заявил о себе в литературе: лишь в 33 года появляется его первая книга стихов. Незадолго до этого он появился в Петербурге, где познакомился с Д. Мережковским, Н. Минским и окружением первого символистского журнала «Северный вестник». Но за плечами Сологуба была долгая-долгая жизнь по кругу: нужда — серость — тупость окружающего мира. Рано умер отец будущего поэта, мальчик рос в Петербурге в чужом доме, где мать была прислугой. Двойничество — эта тема Достоевского станет заметной в творчестве Сологуба, который приобщился в этом чужом доме к искусству, книгам, но которого тяготила двойная жизнь — между господами и слугами.

После окончания Учительского института (1882 г.) он получает место в Крестцах Новгородской губернии. Менялись провинциальные городки (Великие Луки, Вытегра), но десять лет оставался неизменным ход жизни Сологуба. Именно эти личные впечатления и отразились в романе «Мелкий бес». В предисловии ко второму изданию романа Сологуб писал: «Я не был поставлен в необходимость сочинять и выдумывать из себя; все анекдотическое, бытовое и психологическое в моем романе основано на очень точных наблюдениях, и я имел для моего романа достаточно «натуры» вокруг себя».

Но не только, вернее, не столько точно зарисованный быт предопределил успех «Мелкого беса». Хотя Сологуб и был активно подключен к теме людей из захолустья, которая в эти годы звучала в творчестве многих писателей (М. Арцыбашев, Б. Зайцев, Е. Замятин, А. Ремизов), слепое бытописание было уделом писателей вчерашнего дня — натуралистов (М. Потапенко, А. Амфитеатров, А. Эртель). Сила Сологуба была в подключенности писателя к философскому осмыслению мира, завещанному писателями и мыслителями XIX в.; особенно близок был Сологубу Достоевский. В роман Сологуб и вложил свое трагическое миропонимание, свое раздумие о жизни и смерти, свое стремление к гармонии, счастью людей. Самой трудной задачей романиста было преодолеть бытовой уровень изображения жизни и выйти на уровень бытия. «И если работа над романом была столь продолжительна, то лишь для того, чтобы случайное возвести к необходимому»,— писал Сологуб, так определяя смысл своих исканий в «Мелком бесе».

Не случайно трудно однозначно охарактеризовать и художественный мир Сологуба. Сам писатель настаивал, что его роман — «зеркало, сделанное искусно». «Ровна поверхность моего зеркала... Многократно измеренное и тщательно проверенное, оно не имеет никакой кривизны. Уродливое и прекрасное отражаются в нем одинаково точно»,— считал Сологуб. Потому не правы те, кто и сегодня не увидит, что за гротесковыми, уродливыми фигурами Передонова, Варвары, Валерия Рутилова, Володина, за аллегорическим Мелким Бесом и фантастической Недотыкомкой скрыта боль их создателя о гармонии, о прекрасном. Потому не правы те, кто полагает, что безумие, смерть — главная тема Сологуба. Конечно, следует прислушаться к мнению современной писателю критики, которая писала: в основе художественного миpa Сологуба — «отрицание жизни, ее строя, ее смысла. Жизнь есть «земное заточенье», жизнь есть страдание, безумие, жестокость». Иррациональный ужас перед жизнью отразился в лирике Сологуба — стихотворениях «Лихо», «Недотыкомка серая...», из которых и вырос один из главных образов романа. Но этому жестокому миру художник противопоставил свой мир, созданный фантазией поэта. Сологуб считал искусство силой, преобразующей мир. В «Мелком бесе» это тяготение к гармонии если и представлено, то своеобразно, вне традиций русской литературы — в несколько эротически решенной сюжетной линии Саша Пыльников — Людмила Рутилова. Но этот налет эротизма был не только данью времени: в мечтаниях Блока, Белого, Сологуба о дионисийских плясках обнаженных юношей и девушек на зеленом лугу проявлялось тяготение к светлому, радостному миру.

Как когда-то Гоголь и Достоевский, Сологуб считал своим долгом говорить суровую правду, «...люди любят, чтобы их любили. Им нравится, чтобы изображались возвышенные и благородные стороны души»,— размышлял писатель, изображая тем не менее уродливое.

Страшна не только Недотыкомка — «удивительная тварь неопределенных очертаний, — маленькая, серая, юркая», еще более страшен учитель Передонов, воображение которого и создает Недотыкомку. Передонов во всем окружающем мире видит только зло, распад, ложь, то есть то, с чем живет сам. Но может возникнуть недоумение, почему почти дословно совпадают стихотворение «Недотыкомка серая...» и описание этого гротескового образа в двадцать пятой главе романа. Moжет быть, можно увидеть в Передонове отражение самого Сологуба?

Конечно, нет. Писатель любил — пусть мучительной любовью — мир. Передонов же был лишен того, что, по мысли и Сологуба, а до этого и Л. Толстого, делает человека живым,— лишен любви. Поэтому писатель его сравнивает в конце романа с трупом, поэтому Передонов не видит глубинной связи между природой и человеком и принимает пруд за зеркало, поэтому он называет Пушкина камер-лакеем и вешает его портрет в сортир (VI гл.), Передонов — отрицание жизни.

Анна Ахматова писала о «сладостной жестокости» Сологуба-художника. И именно эта суровая правда сделала «Мелкий бес» романом, который, по свидетельству Блока, «был прочитан всей образованной Россией».

Среди читателей «Мелкого беса» был и Андрей Белый (1880—1934 гг.). К тому времени он был молодой, но уже скандально известный символист. Были написаны его необычные и сегодня «Симфонии», где проза соединялась с поэзией, выпущена книга стихов «Золото в лазури», смутно возникают контуры будущего романа «Серебряный голубь», продолжением которого и задумывался поначалу «Петербург». Мы не можем сказать, что конкретно взял в свой писательский арсенал Белый из «Мелкого беса». Доступно увидеть только общие, как их называют, типологические черты сходства двух романов. Эти черты предопределены во многом тем, что романы принадлежат к поэтике XX в., в чем-то вобравшей в себя опыт XIX в., а в чем-то и отталкивающейся от него.

Общим была литературность, книжность, цитатность двух романов. В меньшей степени «Мелкий бес», в большей «Петербург» «прошивают» хорошо знакомые мотивы из Пушкина, Гоголя, Достоевского (у Сологуба еще и Чехова). Не случайно Сологуб называл творчество Достоевского «русской мифологией». И далеко не случайно, что многие герои двух писателей — продолжение бесов Достоевского, правда, мелкие.

Общим являлось то, что в романах, вопреки обыкновению, первостепенную роль играет не сюжет, не внешняя тема, а внутренняя. Сюжет «Мелкого беса» крайне прост: Передонов думает, жениться на Варваре или нет, и в конце концов сходит с ума. Не сложен и сюжет «Петербурга»: Николай Аполлонович Аблеухов должен подложить бомбу своему отцу — сенатору Аполлону Аполлоновичу Аблеухову, бомба в конце концов взрывается... На отрезке романного времени между этими событиями происходит сложнейшая, полная драматизма эволюция героев, показывается трагический ход русской жизни.

И в «Мелком бесе», и в «Петербурге» авторы тяготеют к тому, чтобы не столько истолковывать, сколько изображать события: отсюда фрагментарность, прерывистость прозы. Общим было в романах и тяготение к поэтическому решению строя прозы — подчеркиванию ритма, словесного, а не сюжетного развития действия. (Рамки вступительной статьи не позволяют показать многие другие совпадения — назовем хотя бы сцены бала, которые в обоих романах кульминационны, те факты, что оба произведения выросли из стихотворений). Стоит отметить только, что в «Петербурге» все эти черты были проявлены более рельефно и обнаженно: роман Белого потому и стоит особняком в литературе XX в., соотносясь по степени новизны, по мнению исследователей, лишь с «Улиссом» Джойса.

«Петербург» — роман с чрезвычайно сложной историей создания и публикации. Первое отдельное издание вышло в 1916 г. и по традиции называется «сириновским» (были переплетены оттиски из трех номеров альманаха «Сирин», в котором печатался «Петербург»).

В 1922 г. в издательстве «Эпоха» вышел вторым изданием «Петербург». Но, как передавал ощущения читателей второго издания «Петербурга» Иванов-Разумник, это был «казалось бы, старый и в то же время совершенно заново обработанный текст, старый и в то же время совершенно новый, совершенно иной роман». Такое ощущение соответствовало авторскому представлению о своем произведении, выраженному в предисловии к изданию «Петербурга» 1928 г., которое повторяло издание 1922 г.: «...для читателей первого издания —«Петербург» данного издания — новая книга».

Иванов-Разумник аргументировал точку зрения, согласно которой сокращение романа — результат стремления Белого к «некоему динамическому целому». Он отдавал предпочтение изданию «Петербурга» 1922 г. В этом он был единодушен с Белым, заявлявшим: «...первое издание — черновик, который судьба (спешность срочной работы) не позволила доработать до чистовика...».

В обратном порядке с «Петербургом», ставшим после издания 1935 г. библиографической редкостью, знакомились современные читатели. В 1978. г. издательство «Художественная литература» выпустило роман в последней при жизни Белого — сокращенной — редакции, а в 1981 г. в серии «Литературные памятники» (издательство «Наука») появился «сириновский» — первый — вариант «Петербурга».

Иным стало в наше время и восприятие двух основных— «сокращенной» и «полной»— редакций романа. Современный исследователь творчества Белого, проделавший огромную работу по подготовке и комментированию двух последних изданий «Петербурга», Л. Долгополов в целой серии своих статей выдвинул такую концепцию: во-первых, Белый в издании романа 1922 г. «вопреки мнению Иванова-Разумника, не стремился изменить или просто затронуть концепцию романа»; «центральные мотивы романа остались незатронутыми, но стали звучать приглушенно»: во-вторых, сокращая роман, Белый «невольно при этом нарушал то равновесие, которое существовало между философией «Петербурга» и теми изобразительными средствами, к помощи которых он прибегал». Иными словами, Долгополов наиболее органичной считает «сириновскую» редакцию «Петербурга».

Итак, два противоположных мнения о том, приблизился или, наоборот, отдалился от стилевой гармонии Белый в сокращенной редакции.

Как же быть современному читателю? Представляется, что все же в выборе редакции произведения надо следовать авторской воле. Белый не случайно проделал огромную работу по сокращению, которая по степени затраченного творческого труда равнозначна созданию нового романа. Белый снимает слова, предложения, фразы, куски диалога, наконец, абзацы, целые фрагменты, снимает повторы, на которых строится каркас романа. Он делает правку: в одном случае вставляет, в другом — убирает, например, союз «и».

И вся эта поистине адская работа подчинена достижению той цели, которую указал сам писатель,— «сухости, краткости, концентрированности изложения». «Петербург» тем и уникален, что его автор поставил перед собой принципиально новые задачи. Главная из них — это создание иллюзии совпадения развития действия и его художественного воплощения. Белый один из первых использовал в прозе кинематографический принцип монтажа.

И для этого писателю понадобился ритм — тот самый ритм, который был в прозе Гоголя, но который у Белого приобретает исключительное значение. Проза Белого ориентирована и на роман в стихах Пушкина «Евгений Онегин», отсюда — особо проявленная в сокращенной редакции — динамика «Петербурга». Она подчеркивается разбивкой произведения на части, главы; в свою очередь главы — на своеобразные «прозаические строфы». Особое место Белый отводит отточиям, которые, как некогда в «Евгении Онегине», должны были сохранить ритм прозы.

Можно сделать вывод... Создавая сокращенную редакцию, Белый лишь до конца реализовал замысел — написать прозаический роман, решенный поэтическими средствами изображения. И потому сегодня мы должны читать «Петербург» в последней редакции, как и предлагается читателям данной книги. (В тех же случаях, когда нужно восстановить влияние романа Белого на читателей начала века, следует обратиться к «сириновской» редакции, опубликованной в серии «Литературные памятники». Безусловно, будущее академическое издание «Петербурга» должно состоять из двух вариантов ).

Непросто войти в художественный мир «Петербурга». На страницах романа встретятся и Медный всадник, сорвавшийся со своего пьедестала, герои, понять которых без возврата в прошлое русской литературы трудно... Так, Александра Ивановича Дудкина читатель увидит через призму пушкинского Евгения из «Медного всадника». Но наряду с литературным рядом, который стал одной из основ романа, столь же сложен и притягателен реальный пласт России эпохи революции 1905 - 1907 гг., на фоне которого мы увидим мучительные искания смысла жизни героев романа.

Читая роман, нужно помнить, какое значение писатель придавал звучанию слов, музыке прозы (Белый выводил свой роман из звука «у», настаивал на внимании к звукам «л-к-л - - пп-пл-лл»),

«Петербург» — литературный памятник не только городу, России, но и памятник всей русской литературе.

Вместе с «Мелким бесом» Сологуба «Петербург» во многом предопределил развитие прозы XX в.

О. А. Клинг