Предисловия к изданиям и публикациям
Лавров А. В. Предисловие к изданию писем Вячеслава Иванова к Федору Сологубу и Анастасии Чеботаревской
Творческое и личное общение Вячеслава Иванова с Федором Сологубом начинается вскоре после того, как Иванов становится активным участником русской литературной жизни. Весной 1904 г. постоянно живший тогда за границей Иванов приехал на несколько месяцев в Россию, где он, автор книги стихов «Кормчие звезды» и цикла лекций о религии Диониса, был восторженно принят символистами и сразу же признан «своим».1 В апреле 1904 г. увидела свет вторая книга стихов Иванова — «Прозрачность» (М., «Скорпион», 1904). Даря ее Сологубу, Иванов сделал надпись: «Поэту духа и художнику слова Ф. Сологубу в знак глубокого почтения и благодарной памяти. Вяч. Иванов».2 Сологуб откликнулся на это письмом от 5 июля 1904 г.:
«Дорогой Вячеслав Иванович. Я получил „Прозрачность" и спешу выразить Вам мою искреннюю благодарность и за книгу, и за начертанный на ней привет. Ваша посылка тем утешительнее для меня, что я получил ее в дни глубокого уныния, совсем меня одолевшего. Гонения воздвигнуты на меня, вокруг меня свился клубок клевет, — и если бы я был не так неимущ, то ушел бы из службы (да, может быть, и так прогонят),3 а если бы свободен был, то с удовольствием умер бы. Пока же, в моем бессилии, утешаюсь тем, что есть на свете прекрасные книги и милые их авторы.
Привет многоуважаемой Лидии Дмитриевне.4
Преданный Вам Федор Тетерников.»5
В том же 1904 г. Иванов написал статью «Рассказы тайновидца» — отклик на книгу рассказов Сологуба «Жало Смерти» (М., «Скорпион», 1904).6 Разговор о Сологубе начинается с признания безусловной значительности и своеобразия его художественных исканий: «Книга рассказов Ф. Сологуба, русская по обаятельной прелести и живой силе языка, зачерпнутого из глубин стихии народной, русская по вещему проникновению в душу родной природы, — кажется французскою книгой по ее, новой у нас, утонченности, по мастерству ее изысканной, в своей художественной простоте, формы. Но важнее совершенства формы — как знамение все изощряющейся чуткости к шепоту сверхмирного — глубокое тайновидение художника». Творчество Сологуба дорого и интимно близко Иванову обостренным вниманием к проблеме жизни и смерти, его волнуют основная тема рассказов Сологуба — «глубокая скорбь земного существования, обостряющаяся до последнего отчаяния», его герои — «странники, проходящие через мир с печатью внемирного на челе». И хотя Иванов смотрит на мир совсем иными глазами — им всегда руководило «стремление к созданию искусства жизнеутверждающего»,7 — тем не менее в рассказах Сологуба он находит отклик своим думам и чувствам: книга «искушает дух к конечному Нет; но он, упорствующий, не отступит до конца от своих извечных притязаний пресуществить жизнь в умильные преломления единого вcерадостного Да...». Неизменно высокую оценку произведениям Сологуба Иванов давал и впоследствии.8
Регулярные встречи писателей начались с осени 1905 г., когда Иванов переехал на постоянное жительство в Петербург. Сологуб еженедельно устраивал у себя на квартире литературные собрания, на которых присутствующие читали свои произведения и обсуждали вопросы «поэтического ремесла».9 Иванов стал частым посетителем вечеров Сологуба.10 Одновременно проходили и знаменитые «среды» на квартире Иванова, собиравшие широкие круги интеллигенции, где появлялся и Сологуб.11 Отношения Иванова и Сологуба в середине 900-х годов не были, однако, еще исполнены дружеской симпатии, в них преобладали настороженность и «противочувствия» (см. письмо 1). Все творческие устремления Иванова были направлены к «соборному деланию» — обретению связующей людей иррациональной, религиозной общности. И ему никак не были созвучны демонстративный индивидуализм и духовная замкнутость, отчужденность Сологуба. «Он как-то застыл, вокруг него разлилась студа, — говорил Иванов о Сологубе. — Он очурил себя магическим кругом, и никто к нему в круг не войдет, но и он из своего круга не выйдет».12 В 1906 г. Ивановым и Г. И. Чулковым была выдвинута теория «мистического анархизма», основной пафос которой заключался в преодолении индивидуализма и воссоединении с «общественностью»; Сологуб подверг ее вежливой, но непримиримой критике.13 Поединок мировоззрений представляет собой и обмен стихотворными посланиями (см. письмо 1): Иванову, протагонисту «солнцевещего хора», «чародей» и «солнцегубитель» Сологуб отвечает эгоцентрической заповедью, схожей с идеями «Литургии Мне» — его «мистерии», вышедшей в 1907 г. И хотя он демонстративно объявляет Иванову: «В тебе не вижу иноверца», тем не менее богоборчество и индивидуалистический пафос Сологуба разительно отличаются от воззрений Иванова даже в эпоху его мистико-анархического «неприятия мира».
Иной характер отношения Сологуба с Ивановым приобрели после женитьбы Сологуба осенью 1908 г. на Анастасии Николаевне Чеботаревской (1876—1921) — писательнице и переводчице круга символистов.14 Ее сестра, Александра Николаевна Чеботаревская (1869—1925), переводчица и критик,15 была ближайшим другом Иванова и его семьи.16 С этого времени отношения Иванова и Сологуба приобрели характер устойчивой семейной дружбы.17 Эта дружба укрепилась в 1910-е годы, когда оба писателя, в эпоху возникновения новых литературных школ и разброда среди символистов, отстаивали с неизменной убежденностью «заветы символизма». Отношения Иванова и Сологуба стали союзом единомышленников. «Много поэтов побывало в рядах символистов, многие были горды, нося это звание, но в настоящее время только двое остались при знамени, лишь двоим вручены ключи русского символизма. Эти двое — Вячеслав Иванов и Федор Сологуб», — писалось в «Письмах о русской поэзии» в 1913 г.18 О своей солидарности с Ивановым Сологуб заявил лекцией «Искусство наших дней», с чтением которой он объехал 39 городов России.19 2 марта 1913 г., на второй день после ее первого чтения в Петербурге, Александра Чеботаревская писала Иванову в Рим, прилагая тезисы лекции: «Вчера Ф. К. читал эту лекцию. Замечательно то, что она была построена в своей теорет<ической> части почти всецело на Вячеславе Иванове (был и Андр<ей> Белый, но мало), цитаты из статей которого наполняли всю лекцию, и Ф. К. читал их необыкновенно хорошо. Но в общем концепция Сологуба имела пробелы и уязвимые места, по обыкновенью. Но благородно и изящно было стремление выступить на защиту и раскрытие своего отношения к символизму Сологуба, утверждавшего его горячо и красиво. Акмеисты кусали себе губы».20 Действительно, эстетическая декларация Сологуба содержала явные переклички с идеями Иванова — виднейшего теоретика символизма. Это выражалось прежде всего в интерпретации символизма не только как литературного течения на рубеже веков, но и как «основы всякого большого искусства»;21 это положение занимало определяющее место и в философско-эстетических построениях Иванова. Принцип символического искусства, по Иванову, — «от видимой реальности и через нее к более реальной реальности тех же вещей, внутренней и сокровеннейшей» (a realibuis ad realiora), «высвобождение истинной красоты из-под грубых покровов вещества»22 — вполне отвечает представлениям Сологуба о современном искусстве как «свободном творчестве», которое «сознает свое превосходство над жизнью и над природою» и творит «новые художественные ценности из косного, неподатливого материала».23 Сологуб подхватывает и многообразно обоснованную Ивановым идею «всенародного искусства» (каковым стремится стать искусство символическое, жаждущее «соборности и соборного деяния»).24 «По мере того как наше искусство, переступая пределы интимного, будет переходить в келейное, оно будет становиться сверхличным», — утверждает Иванов. Сологуб говорит в унисон: «<...> искусство выходит из своих келейных затворов и из тесных аристократических кругов и хочет говорить толпе, народу».25 Выделение таких соответствий можно продолжить. Давая классификацию символического искусства, Сологуб выделяет «космический символизм», современным выразителем которого считает Иванова, «автора превосходных стихотворений и глубоких теоретических статей».26
Иванова и Сологуба роднило убеждение в «пророческой», преобразовательной миссии искусства, представление о художнике — творце новых миров, дерзающем «перейти через некоторый таинственный предел, когда слово становится плотью и слово становится делом» (Иванов),27 — вопреки эстетике акмеизма, снимавшей эти проблемы и культивировавшей собственно литературные, частные, «формальные» задачи. Защите краеугольных положений символизма были посвящены совместные выступления Иванова и Сологуба на литературных диспутах и вечерах (см. письмо 6).28 И творчески писатели стали ближе друг другу: в эту пору в произведениях Сологуба стали преобладающими мотивы приятия мира, «очарований земли», сходные с «лучезарным» оптимизмом Иванова.29
Памятниками этой поры в отношениях поэтов являются стихотворение Иванова «Vox populi» (см. письмо 5) и один из «дорожных триолетов» Сологуба (написанный 29 декабря 1913 г.), в котором воссоздаются мотивы пятой книги сборника стихов Иванова «Cor Ardens» — «Rosarium»:
Письма Вяч. Иванова печатаются по автографам, хранящимся в Рукописном отделе Пушкинского Дома, в архиве Ф. Сологуба: письма к Сологубу — ф. 289, оп. 3, № 290 (из семи писем опущено одно, незначительное по содержанию, от 25 марта 1916 г.); письма к Анастасии Чеботаревской — ф. 289, оп. 5, № 107 (два письма).
«Дорогой Вячеслав Иванович. Я получил „Прозрачность" и спешу выразить Вам мою искреннюю благодарность и за книгу, и за начертанный на ней привет. Ваша посылка тем утешительнее для меня, что я получил ее в дни глубокого уныния, совсем меня одолевшего. Гонения воздвигнуты на меня, вокруг меня свился клубок клевет, — и если бы я был не так неимущ, то ушел бы из службы (да, может быть, и так прогонят),3 а если бы свободен был, то с удовольствием умер бы. Пока же, в моем бессилии, утешаюсь тем, что есть на свете прекрасные книги и милые их авторы.
Привет многоуважаемой Лидии Дмитриевне.4
Преданный Вам Федор Тетерников.»5
В том же 1904 г. Иванов написал статью «Рассказы тайновидца» — отклик на книгу рассказов Сологуба «Жало Смерти» (М., «Скорпион», 1904).6 Разговор о Сологубе начинается с признания безусловной значительности и своеобразия его художественных исканий: «Книга рассказов Ф. Сологуба, русская по обаятельной прелести и живой силе языка, зачерпнутого из глубин стихии народной, русская по вещему проникновению в душу родной природы, — кажется французскою книгой по ее, новой у нас, утонченности, по мастерству ее изысканной, в своей художественной простоте, формы. Но важнее совершенства формы — как знамение все изощряющейся чуткости к шепоту сверхмирного — глубокое тайновидение художника». Творчество Сологуба дорого и интимно близко Иванову обостренным вниманием к проблеме жизни и смерти, его волнуют основная тема рассказов Сологуба — «глубокая скорбь земного существования, обостряющаяся до последнего отчаяния», его герои — «странники, проходящие через мир с печатью внемирного на челе». И хотя Иванов смотрит на мир совсем иными глазами — им всегда руководило «стремление к созданию искусства жизнеутверждающего»,7 — тем не менее в рассказах Сологуба он находит отклик своим думам и чувствам: книга «искушает дух к конечному Нет; но он, упорствующий, не отступит до конца от своих извечных притязаний пресуществить жизнь в умильные преломления единого вcерадостного Да...». Неизменно высокую оценку произведениям Сологуба Иванов давал и впоследствии.8
Регулярные встречи писателей начались с осени 1905 г., когда Иванов переехал на постоянное жительство в Петербург. Сологуб еженедельно устраивал у себя на квартире литературные собрания, на которых присутствующие читали свои произведения и обсуждали вопросы «поэтического ремесла».9 Иванов стал частым посетителем вечеров Сологуба.10 Одновременно проходили и знаменитые «среды» на квартире Иванова, собиравшие широкие круги интеллигенции, где появлялся и Сологуб.11 Отношения Иванова и Сологуба в середине 900-х годов не были, однако, еще исполнены дружеской симпатии, в них преобладали настороженность и «противочувствия» (см. письмо 1). Все творческие устремления Иванова были направлены к «соборному деланию» — обретению связующей людей иррациональной, религиозной общности. И ему никак не были созвучны демонстративный индивидуализм и духовная замкнутость, отчужденность Сологуба. «Он как-то застыл, вокруг него разлилась студа, — говорил Иванов о Сологубе. — Он очурил себя магическим кругом, и никто к нему в круг не войдет, но и он из своего круга не выйдет».12 В 1906 г. Ивановым и Г. И. Чулковым была выдвинута теория «мистического анархизма», основной пафос которой заключался в преодолении индивидуализма и воссоединении с «общественностью»; Сологуб подверг ее вежливой, но непримиримой критике.13 Поединок мировоззрений представляет собой и обмен стихотворными посланиями (см. письмо 1): Иванову, протагонисту «солнцевещего хора», «чародей» и «солнцегубитель» Сологуб отвечает эгоцентрической заповедью, схожей с идеями «Литургии Мне» — его «мистерии», вышедшей в 1907 г. И хотя он демонстративно объявляет Иванову: «В тебе не вижу иноверца», тем не менее богоборчество и индивидуалистический пафос Сологуба разительно отличаются от воззрений Иванова даже в эпоху его мистико-анархического «неприятия мира».
Иной характер отношения Сологуба с Ивановым приобрели после женитьбы Сологуба осенью 1908 г. на Анастасии Николаевне Чеботаревской (1876—1921) — писательнице и переводчице круга символистов.14 Ее сестра, Александра Николаевна Чеботаревская (1869—1925), переводчица и критик,15 была ближайшим другом Иванова и его семьи.16 С этого времени отношения Иванова и Сологуба приобрели характер устойчивой семейной дружбы.17 Эта дружба укрепилась в 1910-е годы, когда оба писателя, в эпоху возникновения новых литературных школ и разброда среди символистов, отстаивали с неизменной убежденностью «заветы символизма». Отношения Иванова и Сологуба стали союзом единомышленников. «Много поэтов побывало в рядах символистов, многие были горды, нося это звание, но в настоящее время только двое остались при знамени, лишь двоим вручены ключи русского символизма. Эти двое — Вячеслав Иванов и Федор Сологуб», — писалось в «Письмах о русской поэзии» в 1913 г.18 О своей солидарности с Ивановым Сологуб заявил лекцией «Искусство наших дней», с чтением которой он объехал 39 городов России.19 2 марта 1913 г., на второй день после ее первого чтения в Петербурге, Александра Чеботаревская писала Иванову в Рим, прилагая тезисы лекции: «Вчера Ф. К. читал эту лекцию. Замечательно то, что она была построена в своей теорет<ической> части почти всецело на Вячеславе Иванове (был и Андр<ей> Белый, но мало), цитаты из статей которого наполняли всю лекцию, и Ф. К. читал их необыкновенно хорошо. Но в общем концепция Сологуба имела пробелы и уязвимые места, по обыкновенью. Но благородно и изящно было стремление выступить на защиту и раскрытие своего отношения к символизму Сологуба, утверждавшего его горячо и красиво. Акмеисты кусали себе губы».20 Действительно, эстетическая декларация Сологуба содержала явные переклички с идеями Иванова — виднейшего теоретика символизма. Это выражалось прежде всего в интерпретации символизма не только как литературного течения на рубеже веков, но и как «основы всякого большого искусства»;21 это положение занимало определяющее место и в философско-эстетических построениях Иванова. Принцип символического искусства, по Иванову, — «от видимой реальности и через нее к более реальной реальности тех же вещей, внутренней и сокровеннейшей» (a realibuis ad realiora), «высвобождение истинной красоты из-под грубых покровов вещества»22 — вполне отвечает представлениям Сологуба о современном искусстве как «свободном творчестве», которое «сознает свое превосходство над жизнью и над природою» и творит «новые художественные ценности из косного, неподатливого материала».23 Сологуб подхватывает и многообразно обоснованную Ивановым идею «всенародного искусства» (каковым стремится стать искусство символическое, жаждущее «соборности и соборного деяния»).24 «По мере того как наше искусство, переступая пределы интимного, будет переходить в келейное, оно будет становиться сверхличным», — утверждает Иванов. Сологуб говорит в унисон: «<...> искусство выходит из своих келейных затворов и из тесных аристократических кругов и хочет говорить толпе, народу».25 Выделение таких соответствий можно продолжить. Давая классификацию символического искусства, Сологуб выделяет «космический символизм», современным выразителем которого считает Иванова, «автора превосходных стихотворений и глубоких теоретических статей».26
Иванова и Сологуба роднило убеждение в «пророческой», преобразовательной миссии искусства, представление о художнике — творце новых миров, дерзающем «перейти через некоторый таинственный предел, когда слово становится плотью и слово становится делом» (Иванов),27 — вопреки эстетике акмеизма, снимавшей эти проблемы и культивировавшей собственно литературные, частные, «формальные» задачи. Защите краеугольных положений символизма были посвящены совместные выступления Иванова и Сологуба на литературных диспутах и вечерах (см. письмо 6).28 И творчески писатели стали ближе друг другу: в эту пору в произведениях Сологуба стали преобладающими мотивы приятия мира, «очарований земли», сходные с «лучезарным» оптимизмом Иванова.29
Памятниками этой поры в отношениях поэтов являются стихотворение Иванова «Vox populi» (см. письмо 5) и один из «дорожных триолетов» Сологуба (написанный 29 декабря 1913 г.), в котором воссоздаются мотивы пятой книги сборника стихов Иванова «Cor Ardens» — «Rosarium»:
Розы Вячеслава Иванова —
Солнцем лобызаемые уста.
Алая радость святого куста —
Розы Вячеслава Иванова!
В них яркая кровь полдня рдяного,
Как смола благовонная, густа.
Розы Вячеслава Иванова —
Таинственно-отверстые уста.30
Солнцем лобызаемые уста.
Алая радость святого куста —
Розы Вячеслава Иванова!
В них яркая кровь полдня рдяного,
Как смола благовонная, густа.
Розы Вячеслава Иванова —
Таинственно-отверстые уста.30
Письма Вяч. Иванова печатаются по автографам, хранящимся в Рукописном отделе Пушкинского Дома, в архиве Ф. Сологуба: письма к Сологубу — ф. 289, оп. 3, № 290 (из семи писем опущено одно, незначительное по содержанию, от 25 марта 1916 г.); письма к Анастасии Чеботаревской — ф. 289, оп. 5, № 107 (два письма).
Примечания:
1. См.: Белый Андрей. Начало века. М— Л., ГИХЛ, 1933, с. 308—310.2. См.: Сологуб Ф. Журнал с перечнем книг, которые были ему подарены авторами, с копиями их автографов. — ИРЛИ, ф. 289, оп. 6, № 59, л. 12. Здесь же зафиксированы и другие дарительные надписи Вяч. Иванова: на книге стихов «Эрос» (СПб., «Оры», 1907) — «Федору Сологубу с любовью и почитанием Вячеслав Иванов» (л. 19), на сборнике статей «По звездам» (СПб., «Оры», 1909) — «Федору Сологубу с любовью Вячеслав Иванов» (л. 129), на сборнике стихов «Cor Ardens» (ч. 1. М., «Скорпион», 1911) — «Федору Сологубу Вячеслав Иванов» (л. 159).
3. В 1899—1907 гг. Сологуб служил в петербургском Андреевском городском четырехклассном училище в должности учителя-инспектора.
4. Зиновьева-Аннибал Л. Д. (1866—1907) — писательница, жена Вяч. Иванова.
5. Отдел рукописей Государственной библиотеки СССР им. В. И. Ленина (ГБЛ), ф. 386, картон 103, № 30. Письмо было отправлено Ф. Сологубом в Москву по адресу журнала «Весы» и не было вручено Вяч. Иванову, уехавшему к тому времени за границу. На конверте надпись рукой И. М. Брюсовой: «Письмо было нераспечатано».
6. «Весы», 1904, № 8, с. 47—50.
7. См.: Минц 3. Г. О «Беседах с поэтом В. И. Ивановым» М. С. Альтмана. — Ученые записки Тартуского гос. университета, вып. 209. Труды по русской и славянской филологии, XI. Литературоведение. Тарту, 1968, с. 302.
8. Так, Вяч. Иванов писал 24 февраля (н. ст.) 1905 г. В. Я. Брюсову: «Гриф прислал мне новый свой альманах, где лучшие стихи, по-моему, принадлежат Сологубу» (ГБЛ, ф. 386, картон 87, № 3; Гриф — С. А. Соколов (Кречетов), выпустивший «Альманах „Гриф"» на 1905 г.). Роман Сологуба «Мелкий бес» Иванов расценил как «шедевр» (см.: М. С. Альтман. Из бесед с поэтом Вячеславом Ивановичем Ивановым (Баку, 1921 г.).— Ученые записки Тартуского университета, вып. 209, с. 306).
9. О литературных вечерах у Сологуба см.: Пяст В. Встречи. М., «Федерация», 1929, с. 109—111; Чулков Г. Годы странствий. Из книги воспоминаний. М., «Федерация», 1930, с. 132—133, 146—147.
10. Согласно записям Сологуба о своих литературных вечерах, в 1906 г. Вяч. Иванов присутствовал у него на собраниях 12 февраля (Сологуб читал окончание романа «Мелкий бес»), 26 марта (Сологуб читал рассказ «Тела и душа»). 7 мая, 3 сентября (читали стихи Андрей Белый, М. Кузмин, В. Пяст, Сологуб), 1 октября (читали стихи в числе прочих Иванов и Сологуб), 8 октября (Сологуб читал драму «Дар мудрых пчел»), 24 декабря (Сологуб читал рассказ «Страна, где воцарился зверь» и стихи; с чтением стихов выступал и Иванов); в первой половине 1907 г. — на собрании 15 апреля (читали стихи Иванов, Сологуб и другие поэты) (ИРЛИ, ф. 289, оп. 6, № 81).
11. Сологуб присутствовал, в частности, на нашумевшем собрании у Иванова 27 декабря 1905 г., на которое вторглись агенты охранного отделения с обыском (Пяст В. Встречи, с. 99), на собрании осенью 1906 г., открывшем впервые дарование Сергея Городецкого (Автобиография С. М. Городецкого. Публикация Н. А. Такташевой. — «Русская литература», 1969, № 3, с. 188) и др. На одном из вечеров Иванов предложил как литературную тему беседу «О Федоре Сологубе»: «Последний <...> присутствовавший при выборе темы, протестовал, а в знак протеста и совсем покинул собрание» (Пяст В. Встречи, с. 56).
12. См.: Альтман М. С. Из бесед с поэтом Вячеславом Ивановичем Ивановым, с. 312. Ср. насмешливый намек на идеи Иванова в пьесе Сологуба «Ванька-ключник и пан Жеан» (1908), где «веселая девица» говорит Жеану: «Ну и оставайся один, косней в своем индивидуализме. А у нас — веселая соборность!» (Сологуб Ф. Собрание сочинений, т. VIII. Драматические произведения. СПб., «Шиповник», 1910, с. 195).
13. См.: Сологуб Ф. О недописанной книге. — «Перевал», № 1, 1906, с. 40—42. См. также письмо Ф. Сологуба к Г. И. Чулкову от 15 июля 1906 г. (Чулков Г. Годы странствий, с. 153—156) и экспромт Сологуба об Иванове — «распространителе еретических учений» (Пяст В. Встречи, с. 47-48).
14. Сведения о ней см. во вступительной статье Сологуба к кн.: Сологуб-Чеботаревская А. Н. Женщина накануне революции 1789 г. Пг., «Былое», 1922, с. 9—22. См. также: Максимов Д. Письма А. А. Блока к Анастасии Чеботаревской. Предисловие. — Ученые записки Ленинградского педагогического института им. М. Н. Покровского, т. IV. Факультет языка и литературы, вып. 2. Л., 1940, с. 270—272.
15. О ней см.: Письма и дарственные надписи Блока Александре Чеботаревской. Публикация Д. Е. Максимова. — В кн.: Блоковский сборник. Тарту, 1964, с. 549—551; Дешарт О. Примечания. — В кн.: Иванов Вяч. Собрание сочинений, т. I. Брюссель, 1971, с. 863.
16. Ал. Чеботаревская познакомилась с Ивановым в 1903 г., будучи слушательницей его лекций в Русской высшей школе общественных наук в Париже (см.: М. С. Альтман. Из бесед с поэтом Вячеславом Ивановичем Ивановым, с. 318—319). Вероятно, тогда же познакомилась с Ивановым и Анастасия Чеботаревская: она на протяжении двух лет была постоянной слушательницей парижской Русской высшей школы и летом 1903 г. защитила дипломное сочинение «История и современное состояние крестьянской поземельной общины в России» (Чеботаревская Ан. Н. Дневник. — ИРЛИ, ф. 289, оп. 6, № 172, л. 34 об., 152).
17. Так, Александра Чеботаревская, приехав погостить к Сологубу и сестре на дачу в Меррекюль, писала Иванову (21 июня 1909 г.): «Ф. К., Настя и я очень всех зовем Вас приехать в эти места и предлагаем Вам мою комнату и еще 2 комн<аты> в нижнем этаже, где помещаюсь только я сейчас <...> Милые, приезжайте все втроем, если не хотите жить, то погостить у нас» (ГБЛ, ф. 109). В архиве Иванова хранятся записки от Сологуба и Чеботаревской с приглашениями к себе на литературные вечера, именины, маскарад и пр.
18. «Аполлон», 1913, № 3, с. 74.
19. Вести о писателях и о книгах. — «Дневники писателей», 1914, № 1, март, с. 54.
20. ГБЛ, ф. 109
21. См.: Сологуб Ф. Искусство наших дней. — «Русская мысль», 1915, № 12, отд. II, с. 41.
22. Иванов Вяч. По звездам. Статьи и афоризмы. СПб., «Оры», 1909, с. 305, 284.
23. Сологуб Ф. Искусство наших дней, с. 36, 56.
24. Там же, с. 44.
25. Иванов Вяч. По звездам, с. 52; Сологуб Ф. Искусство наших дней, с. 47.
26. Сологуб Ф. Искусство наших дней, с. 43.
27. Символисты о символизме. — «Заветы», 1914, № 2, отд. II, с. 83.
28. Отметим, что в 1914 г. Сологуб издавал журнал «Дневники писателей». Ранее Иванов предполагал издавать подобные «дневники» — А. Блока, Андрея Белого и свои. «Из этой мысли вышли „Дневники писателей", но не трех, а многих, с Федором Сологубом во главе» (Пяст В. Встречи, с. 188).
29. См., например: Иванов-Разумник. «Земля родная». (Стихи Ф. Сологуба). — «Заветы», 1914, № 3, отд. III, с. 53—56.
30. Сологуб Ф. Собрание сочинений, т. XVII. Очарования Земли. Стихи 1913 г. СПб., «Сирин», 1914, с. 212.